Христианство после Освенцима

Средняя оценка: 7.8 (4 votes)
Полное имя автора: 
Лёзов Сергей Владимирович

Первая статья "опыта в двух частях" под названием "Национальная идея и христианство". Вторая статья, "Русское православие и новый патриотизм" продолжает тему на материале тогдашних, двадцатилетней давности, сюжетов российской истории: перестройка, деятельность национально-патриотическое объединения "Память" и проч. В этой части статья несколько устарела - РПЦ с тех пор не нуждается в услугах православных журналистов-диссидентов для изложения своих взглядов, а общество "Память" современными черносотенцами воспринималось бы как филиал "мирового сионистского правительства". По существу же, христианство и национальная идея в русском православии по-прежнему так же "нераздельны и неслиянны", как в немецком протестантизме времен нацизма, параллель с которым у Лезова неожиданна, но наглядна и убедительна. ("Холокост" у Лезова - "Голокауст", что ближе к исконному греческому звучанию.)

 

                                                 * * *

 

(частично)

 

[...] Многие, вероятно, согласятся, что одно из главных изобретений XX в. - это лагеря массового уничтожения, что ХХ век войдет в историю как век ГУЛага и Освенцима. Меня, христианина и историка христианской мысли новейшего периода, профессионально интересуют существующие попытки теологического осмысления этого подлинно нового явления. В таком случае читатель вправе ждать рассказа об осмыслении православным богословием ГУЛага и всего, что стоит за этим словом, он будет ожидать размышлений на тему "русское христианство после ГУЛага". Но православного осмысления ГУЛага нет. Православного богословия после ГУЛага нет, просто потому что и христианского богословия на русском языке сейчас нет.
Остается Освенцим. Я надеюсь показать, что некоторые смысловые позиции, найденные в этой области западной христианской мыслью, могут стать важными и для нас.

I

В западной (прежде всего в американской и немецкой) теологической литературе слово "Освенцим" - одно из обозначений геноцида европейского еврейства в годы господства национал-социализма. Евреи называют это событие Катастрофой, или еврейским словом "Шоа", т.е. "несчастье", "разрушение". Но чаще всего употребляется слово "Голокауст", что по-гречески значит "всесожжение". Это слово из древнегреческого перевода еврейской Библии, им обозначается такое жертвоприношение, при котором тело жертвенного животного сжигалось целиком.
Смысл библейской метафоры прозрачен. Писатель Жан Амери, спасенный из лагеря уничтожения и всю жизнь затем пытавшийся справиться с "необходимостью и невозможностью быть евреем" (борьба эта кончилась самоубийством 17 октября 1978 г.), так сказал об этом: "Все арийские узники, хотя и оказались в одной пропасти с нами, евреями, стояли выше, более того, были отделены от нас расстоянием в несколько световых лет... Еврей был жертвенным животным. Ему предстояло испить чашу до последней, горчайшей капли. Я выпил ее. Вот тогда до меня и дошло, что значит быть евреем". Что такое "христианство после Освенцима"? Какой смысл имеет тема Освенцима в современной христианской теологии? Первый подход к этой теме можно сформулировать так: "Евреев уничтожали не христиане, а нацисты и их пособники (хотя в большинстве они были крещеными и воспитывались в христианской среде, а некоторые продолжали считать себя членами Церкви). Но ответственность за то, что это стало возможным, лежит и на христианах".
Какого рода ответственность имеется в виду? В 1946 г. известный немецкий философ Карл Ясперс опубликовал книгу "Проблема вины", в которой говорилось о "немецкой вине", т.е. о вине немецкого народа за преступления против человечества, совершенные национал-социалис-тами. Эта книга стала значительным явлением в духовной жизни послевоенной Германии. Подобной постановки вопроса ожидаешь и здесь, в разговоре о "христианстве после Освенцима". Но на самом деле речь идет не о "немецкой вине", перенесенной в область религии и теологии, а о чем-то более фундаментальном. В сегодняшней христианской (причем не только немецкой) теологии обсуждается главным образом не морально-политическая ответственность христиан за геноцид евреев: сейчас непосредственная совиновность христиан не вызывает сомнений, более того - ее публичное признание все больше становится элементом хорошего тона. Для нашей темы важно то, что обсуждается вопрос о смысле собственно "христианского" после Катастрофы, вопрос о содержательном ядре христианства перед лицом Голокауста.
Философ и теолог Пауль Тиллих (1886-1965), один из наиболее значительных творцов христианской мысли нашего века, сказал, что христианин сейчас "не может присоединиться к хору тех, кто живет в мире неопровергнутых утверждений". Тиллих имел в виду не Катастрофу, а современный кризис доверия ко всем наличным мировоззренческим системам, в том числе и к христианству. Однако словами Тиллиха можно выразить исходную смысловую установку теологии-после-Освенцима: сейчас, после Катастрофы, христианин больше не может жить "в мире неопровергнутых утверждений".
Почему геноцид евреев вызвал у христиан кризис доверия к содержанию собственной веры? Мы будем говорить об этом подробно. Но сразу замечу: западное христианство сегодня было бы мертвой идеологией, если бы этот кризис, пусть с большим опозданием, все же не начался. Самые первые попытки христианского осмысления Голокауста относятся к концу 60-х годов. Так что мы обсуждаем направление христианской мысли, которое начинает развиваться на наших глазах. Еще в 1968 г. еврейский философ Эмиль Факенхайм с полным правом говорил: "Нееврейский мир избегает темы Освенцима из ужаса перед ней, но также и потому, что эта тема подразумевает вину - реальную или воображаемую - за случившееся".
Исторически я бы выделил здесь три этапа продвижения в глубину проблематики.

1. Признание морально-политической ответственности церквей за Катастрофу. Речь идет о том, что уже после прихода Гитлера к власти церкви - протестантская и католическая, европейские и американские - могли бы выступить в защиту евреев, но не сделали этого. Такое признание собственной ответственности содержится, например, в резолюции "Об обновлении отношений между христианами и евреями", принятой Рейнландским (земельным) синодом немецких протестантов в 1980 г. Заметим, что подобное признание отсутствует в Nostra aetate, знаменитом документе Второго Ватиканского собора (1965 г.) об отношении католической церкви к евреям.

2. Христианские теологи начали исследовать многовековой церковный антииудаизм как один из источников современного расистского антисемитизма. Долгая история церковной вражды к евреям стала теперь приобретать новый, зловещий смысл. Например, правила IV Латеранского собора (1215 г.) относительно режима, который должен был быть создан для евреев внутри христианского общества, оказались сравнимыми с нацистским расовым законодательством. Собор даже постановил, что евреи должны носить отличительные знаки на одежде, как прокаженные или проститутки. Это предвосхитило предписание от 1 сентября 1941 г., согласно которому евреи на контролируемой Рейхом территории должны были нашить на одежду желтые шестиконечные звезды.
Христиане начали замечать голоса свидетелей, переживших Голокауст. Тут следует хотя бы упомянуть имя Эли Визеля, подростком попавшего в Освенцим. Эли Визель стал всемирно известным писателем, лауреатом Нобелевской премии мира, "вестником для всего человечества", как сказал о нем известный христианский теолог Роберт Макафи Браун, написавший книгу о его творчестве. Для христиан, начавших понимать, о чем идет речь, стали важны также голоса еврейских философов, теологов и историков, писавших о Голокаусте. Поэтому и мы будем прислушиваться к ним.
Черты сходства между раннехристианским и средневековым каноническим правом, с одной стороны, и нацистским законодательством - с другой, подробно разобрал историк Катастрофы Рауль Хилберг в своем фундаментальном труде "Уничтожение европейских евреев". По мнению Хилберга, нацистское "окончательное решение еврейского вопроса" следует рассматривать в преемственности с христианским преследованием евреев. Хилберг выделяет три типа антиеврейской политики, следовавшие один за другим начиная с IV в. н. э. - с тех пор, как христианство стало государственной религией в Римской империи: обращение в христианство, изгнание (в том числе изгнание в гетто) и уничтожение. "Христианские миссионеры, - пишет Хилберг, - говорили нам, в сущности, следующее: вы не имеете права жить среди нас как евреи. Пришедшие им на смену светские правители провозгласили: вы не имеете права жить среди нас. Наконец, немецкие нацисты постановили: вы не имеете права жить... Таким образом, этот процесс начался с попытки насильно обратить евреев в христианство. Развитием этого процесса стало изгнание преследуемых. И в конце этого процесса евреев обрекли на смерть. Следовательно, нацисты не отбросили прошлое; они основывались на нем. Не они начали этот процесс, они лишь завершили его".
На этом этапе христианские теологи впервые задумываются над темой "антииудаизм в Новом Завете". Они обнаруживают юдофобский потенциал Нового Завета - потенциал, который сполна реализовался в истории Церкви. Чуть дальше я попробую объяснить, на чем основываются эти непривычные для русского культурного сознания представления.

3. От Нового Завета естествен переход к самому глубокому пласту - к смысловому центру христианства, к христологии - христианскому учению об Иисусе из Назарета как о Мессии (Христе) и Сыне Божьем и к вытекающему отсюда универсальному притязанию христианства. Внутренние закономерности размышлений над всеми этими новыми вопросами привели некоторых теологов к убеждению, что после Освенцима и смысловой центр христианской догматики должен выглядеть по-иному.
Конечно, для такого осмысления требуется честность и готовность к мучительным усилиям по пересмотру всей традиции. Я бы сказал, что для последовательного теологического продумывания Катастрофы христианам требуется известное мужество - мужество задать вопрос об основах собственного мировоззрения.
Неизбежность поворота в христианской мысли очень точно выразил в 1979 г. немецкий лютеранский теолог Фридрих-Вильгельм Марквардт: "Сегодня Освенцим надвигается на нас как суд над нашим христианством, над прошлым и нынешним образом нашего христианского бытия, и более того - если смотреть глазами жертв Освенцима - он надвигается на нас как суд над самим христианством. И еще: Освенцим надвигается на нас как призыв к покаянию-обращению. Должна измениться не только наша жизнь, но и сама наша вера. Результатом осмысления Освенцима должны стать не только этические, но и вероучительные последствия. Освенцим зовет к тому, чтобы сегодня мы услышали Слово Божье совсем не так, как нам передали его наши теологические учителя и проповедники старших поколений. Это покаяние-обращение затрагивает сущность христианства, как мы понимали ее до сих пор".

II

Чтобы разобраться, почему сами западные христиане пришли к мысли о необходимости таких изменений, и чтобы лучше увидеть, что именно предполагается изменить, я предлагаю вместе перечитать текст, недавно ставший широко доступным и многим, вероятно, запомнившийся - статью Н.А. Бердяева "Христианство и антисемитизм". [..]
Историк христианской мысли, читающий этот текст сейчас, в эпоху после Освенцима, когда некоторые христиане пытаются смотреть на себя глазами жертв Освенцима (Ф.-В. Марквардт) и учатся слушать голоса евреев, отметит у Бердяева как автора трактата о религиозной судьбе еврейства прежде всего отсутствие интереса к реальной истории евреев. Не то чтобы Бердяев не знал еврейской истории и еврейской мысли. Он ссылается на Франца Розенцвайга и Мартина Бубера, на еврейского историка середины XIX в. Сальвадора, написавшего жизнеописание Иисуса из Назарета, на некоторые эпизоды из истории евреев последних двадцати веков. Но история евреев - "то, что произошло на самом деле", - не становится у Бердяева предметом осмысления, потому что ее место у нашего философа заняла их религиозная судьба, которая при ближайшем рассмотрении оказывается интерпретацией истории евреев, с необходимостью следующей из христианского учения.
Так, в начале статьи Бердяева мы встречаем положение, на котором автор основывается как на чем-то самоочевидном: "Евреи народ особой, исключительной религиозной судьбы, избранный народ Божий, и этим определяется трагизм их исторической судьбы. Избранный народ Божий, из которого вышел Мессия и который отверг Мессию, не может иметь исторической судьбы, похожей на судьбу других народов".
Я не предлагаю читателю подумать о том, какой смысл приобрели бы эти благочестивые слова о закономерном трагизме еврейской судьбы, если бы они прозвучали на краю киевского Бабьего Яра через три года после их написания - в последние дни сентября 1941 г., когда в Яр легли десятки тысяч киевских евреев, земляков Бердяева, который первые 24 года своей жизни провел в Киеве. Не предлагаю потому, что никакого нового смысла они бы не приобрели: "историческая судьба" евреев, на которую их обрекли христианские народы, в Бабьем Яре просто продолжалась. Гитлеровцы были не первыми, кто устроил массовое уничтожение евреев на Украине. Их предшественником был Богдан Хмельницкий, один из самых страшных злодеев в исторической памяти еврейского народа.
Задумаемся лучше над тем, какое теологическое обоснование дает Бердяев этой судьбе: "Избранный народ Божий... отверг Мессию". Принимая это положение, Бердяев развивает тему о христианском антисемитизме: "Религиозный антисемитизм есть, в сущности, антииудаизм и антиталмудизм. Христианская религия действительно враждебна еврейской религии, как она кристаллизовалась после того, как Христос не был признан ожидаемым евреями Мессией. Иудаизм до Христа и иудаизм после Христа - явления духовно различные". Все эти классические постулаты теологического антисемитизма Бердяев тоже принимает и идет дальше. Он соглашается - после недолгого колебания - и с известным обвинением евреев в богоубийстве, и с представлением о том, что евреи в своей истории несут за это проклятие:
"Еврейский народ сам себя проклял, он согласился на то, чтобы кровь Христа была на нем и на его детях. Он принял на себя ответственность... Таково обвинение. Но ведь евреи же первые и признали Христа. Апостолы были евреи... Еврейский народ кричал "распни, распни Его". Но все народы имеют непреодолимую склонность распинать своих пророков, учителей и великих людей... И не только евреи распяли Христа. Христиане или называвшие себя христианами в течение долгой истории своими делами распинали Христа, распинали и своим антисемитизмом..."
Тут Бердяев повторяет древнюю клевету на евреев, которая имеет к исторической истине такое же отношение, как и кровавый навет, т.е. обвинение евреев в ритуальных убийствах иноверцев, которое в Средние века часто было предлогом для массовых гонений на евреев.
В самом деле, что значат слова "евреи отвергли Христа"? Легко убедиться в том, что отвержение Христа, т.е. сознательное непризнание евреями Иисуса из Назарета своим Мессией, относится не к истории еврейского народа, а к истории христианского вероучения. Принято считать, что Иисус был распят по приговору римского префекта Иудеи в 30 г. I в. общепринятого летоисчисления. Его последователи в Палестине, христианская первообщина, состоявшая из соблюдавших Тору евреев, была немногочисленной и воспринималась теми, кто знал о ее существовании, как часть фарисейского движения. (Об этом свидетельствует историк Иосиф Флавий.) Середина I в. в Палестине характеризуется растущей политической напряженностью, партизанской борьбой зелотов (сторонников "священной войны" против Рима) с римской оккупацией, частой сменой римских наместников и зависимых от римлян правителей из дома Ирода, обилием религиозно-политических партий и течений, появлением мессианских претендентов, одним из которых, вероятно, был и Иисус из Назарета. В целом страна медленно сползала к Великому Восстанию 66-73 гг. Поражение восстания, разрушение Храма, утрата народом последних остатков национально-государственного устройства, гибель и продажа в рабство сотен тысяч палестинских евреев - все это стало началом новой эпохи в истории еврейского народа.
Если учесть, что этот период (до Восстания) был отмечен бурным расцветом религиозного многообразия в еврейской общине, что резко отличает "ранний иудаизм" той эпохи от классического иудаизма, начавшего формироваться после поражения антиримского восстания, то можно сказать: с точки зрения историка, Иисус и его последователи, так же как, например, Иоанн Креститель и его последователи, - одна из групп внутри еврейского общества эпохи раннего иудаизма. Поэтому повторяемое Бердяевым положение о том, что "еврейский народ отверг Мессию", не имеет исторического смысла. В истории еврейского народа такого события просто не было. Источники позволяют прийти к следующему выводу: еврейский народ просто не заметил Иисуса в годы его жизни, а потом, в период до Великого Восстания, почти не заметил (еврейских) общин его последователей. Другими словами, Иисус и его последователи не стали в ту эпоху сколько-нибудь значительной величиной в публичной жизни.
Я не буду отвлекать внимание читателя сведениями об истории евреев конца I и II-III вв., это уведет нас слишком далеко от нашей главной темы "Христианство после Освенцима". Упомяну лишь о том, что незадолго до 120 г., когда существовала опасность полного запрета практиковать еврейскую религию, когда против римлян восстала диа-спора и назревало новое восстание в Палестине, синедрион отлучил евреев-христиан от общины как ненадежных членов (еврейский источник называет их "доносчиками" и "еретиками"). Это решение, впрочем, было одинаково маловажным как для еврейской общины, так и для Церкви, в которой тогда уже давно преобладали христиане из язычников и которая практически не заметила этого решения (ведь соблюдавшие Тору христиане, остававшиеся членами еврейской общины, были "еретиками" и с точки зрения Церкви). Важно здесь то, что Церковь на очень раннем этапе эллинизировалась и пополняла свои ряды только за счет обращения язычников, так что в реальной истории II-III вв. еврейская и христианская общины не очень сильно соприкасались между собой.
Впервые в истории евреи как община получили шанс "отвергнуть Иисуса Христа" лишь после того, как христианство стало в IV веке государственной религией в Империи и Церковь, опираясь на мощь государства, начала ограничивать евреев в правах, принуждая их к крещению. Это та самая ситуация, которую я уже описывал словами Рауля Хилберга.
Но самую зловещую роль в истории христианских гонений на евреев сыграло принимаемое Бердяевым обвинение евреев в том, что они "распяли Христа" и теперь несут на себе проклятие, коллективную ответственность за то, что стало называться преступлением "бого-убийства". Чудовищные последствия теологической идеи о проклятии таковы, что после Голокауста даже католическая церковь пришла к необходимости отмежеваться от этой идеи в упомянутой декларации (1965 г.) Второго Ватиканского собора:
"Хотя еврейские руководители со своими сторонниками потребовали смерти Христа (Евангелие Иоанна, XIX, 6), тем не менее то, что произошло в Его страстях, не может быть вменено в вину ни всем без различия евреям, жившим в то время, ни современному еврейству. И хотя Церковь - это новый народ Божий, не следует считать, что евреи отвергнуты и прокляты Богом, как если бы это вытекало из Священного Писания".
Это с трудом выдавленное из себя Собором полупризнание поможет нам понять, как возникла идея о том, что "евреи отвергли Христа", и как возникло представление о богоубийстве и проклятии.
Конечно, наше Священное Писание, Новый Завет, содержит учение, согласно которому "евреи отвергнуты и прокляты Богом". Авторы Декларации лукавят. Интереснее другое: соборная Декларация ясно указывает на то, что это учение связано с другой теологической идеей, тоже восходящей к Новому Завету, - с концепцией Церкви как "нового народа Божьего", или нового Израиля.
Связь этих двух комплексов идей объясняет значительную часть новозаветного антииудаизма и возникшей на его основе христианской юдофобии.
Давайте подумаем: что могла значить для судьбы евреев новозаветная идея Церкви как нового избранного народа Божьего, нового Израиля? Вероятно, вот что: устранение "старого Израиля" из истории как сыгравшего свою роль источника единственно верного учения. Поэтому христиане назвали еврейские Писания "Ветхим Заветом", т.е. утратившим силу законом, противопоставляя его содержание "Новому Завету", т.е. спасительному откровению Бога во Христе, новому божественному декрету, отменившему старый.
Идея "нового Израиля" подразумевает христианскую версию истории спасения, - версию, которая начала формироваться уже в посланиях апостола Павла (например, Послание к Римлянам, IX-XI), в Евангелии Луки и Деяниях апостолов. Здесь дается ответ на вопрос: как бывшие язычники стали новым избранным народом? Так как понятие избранного народа и идея истории спасения заимствованы христианами из еврейской Библии, а Иисус был евреем, то и ответ на этот вопрос должен был включать упоминание о "старом" избранном народе.
Этот ответ можно резюмировать примерно так: Бог совершил спасительное деяние, послав людям своего Сына, который "вочеловечился" как член народа Божьего - Израиля. Явление Христа - решающее событие истории спасения, т.е. истории того, что произошло между Богом и людьми. Предварительным этапом истории спасения, на котором шла подготовка к этому событию, была история отношений между Богом и Израилем, описанная в Ветхом Завете. Каждый человек, согласившийся с истинностью вести о спасении во Христе и выполнивший определенные условия, становился членом общины "спасенных", т.е. христианской Церкви.
В обычной, несвященной истории этому соответствовал тот факт, что Церковь за пределами Палестины почти с самого начала пополнялась главным образом за счет язычников, эллинизированного населения Империи, духовные потребности которых удовлетворялись христианским учением, а оно, в свою очередь, уже со времен Павла (50-е годы I в.) в своем развитии ориентировалось именно на эллинистический (языческий) мир.
Таково происхождение исходных постулатов христианского антисемитизма, согласно которым "евреи отвергли Христа, распяли Его и несут за это вечное проклятие".
Христиане узурпировали еврейскую идею истории спасения, которая в качестве сакральной истории охватывала не только все прошлое от сотворения Адама, но и все будущее - до Последних дней, когда Бог положит конец миру; они вытеснили Израиль из этой истории, заместив его Церковью и оставив евреям место лишь в прошлом. Заодно христиане присвоили и всю еврейскую Библию в качестве первой части христианского Священного Писания, истолковав ее по-новому - как собрание пророчеств о Христе.
Однако настоящий, т.е. "старый", Израиль был все еще жив, и ранней Церкви пока что приходилось мириться с этим фактом, давая ему теологическую интерпретацию, с новозаветными истоками которой мы познакомились. Так возник миф о дурных евреях, отвергших Спасителя и распявших его. Но спасительным событием стала считаться сама смерть Иисуса, толкуемая христианами из язычников как искупительное жертвоприношение Сына Божьего. И здесь появляется самая зловещая сторона мифа о дурных евреях: в христианском сознании они стали служителями дьявола и врагами Бога, намеренно умерщвившими Спасителя и тем самым - помимо воли - ставшими орудиями Провидения. Евреям, к их несчастью, досталась функционально важная роль в христианском мифе. Так, в Евангелии Матфея мы находим представление о Церкви как о подлинном Израиле, по отношению к которому сбываются обетования еврейского Писания, а также пароль христианского антисемитизма: "Весь народ сказал: пусть кровь Его будет на нас и на наших детях" (27 : 25). Что же касается евангелия Иоанна, то в нем есть текст, ставший ключевым для христианского варианта идеи жидо-масонского заговора: "Отец ваш дьявол, и вы хотите исполнять желания вашего отца" (8 : 44). У Иоанна "иудеи" вообще и "фарисеи" в особенности - символ неверия и духовной слепоты.
Теперь мы можем понять, что значат процитированные выше суждения Бердяева, в частности, такое: "Иудаизм до Христа и иудаизм после Христа - явления духовно различные". Ясно также, почему у Бердяева еврейское сознание времен возникновения христианства характеризуется как "закостенелое", хотя историческая оценка была бы противоположной: это сознание было очень подвижным и быстро развивалось. Наш философ просто воспроизводит общие места христианского учения, отрицавшего положительную ценность иудаизма в "христианскую" эпоху. Исторические сведения не подтверждают это учение, и поэтому история не играет заметной роли в бердяевской концепции "религиозной судьбы еврейства".
В последней части своего эссе Бердяев спрашивает: "Разрешим ли еврейский вопрос в пределах истории?" Четкого ответа в эссе нет, но теперь читатель легко догадается, какой исход кажется Бердяеву наиболее приемлемым: конечно, обращение евреев в христианство. [...]
Чем же аргументируется высказанное в эссе убеждение Бердяева, согласно которому христианство на самом деле несовместимо с антисемитизмом, а "антисемитизм неизбежно должен выявить свою антихристианскую природу"? Бердяев приводит два доказательства. Одно из них внешнее: германский расизм "имеет совершенно не христианские корни". Имеется в виду исторический факт сдержанного отношения национал-социалистов к христианству. Собственно христианское доказательство сводится к напоминанию о еврейских корнях христианства. Мы уже видели, что анализ "еврейских корней" помогает объяснить характер христианской юдофобии. Но доводом против антисемитизма это напоминание может служить только на эмоциональном уровне вроде восклицаний о еврействе Марии, Иисуса и апостолов, с которых начинается статья. История показывает полную неэффективность таких доводов и ссылок на "общее наследие": к сожалению, они никогда еще не помогали.
Разумеется, к предпосылкам рассуждений Бердяева относится представление о христианстве как о квинтэссенции всего высокого и прекрасного. Это представление обнаруживается в многочисленных пышных сентенциях вроде следующих: "Ненавидящие и распинающие не могут быть названы христианами, сколько бы они ни били поклонов... Христианам прежде всего подобает защищать правду... Именно христианам подобает защищать достоинство человека, ценность человеческого лица, независимо от расы..."
Может, это и так, хотя сегодня трудно читать эти фразы, не испытывая какую-то неловкость за их автора. И все же Бердяеву, видимо, не приходилось думать о том, что еврей, член общины веры Израиля, может оказаться религиозно важен для него, Бердяева, именно благодаря своему еврейству, а не как потенциальный выкрест. [...]

III

До сих пор я пытался хотя бы отчасти прояснить следующее: почему во время Голокауста церкви не выступили в защиту евреев; почему после Голокауста христиане не могут жить "в мире неопровергнутых утверждений", в том числе и догматических утверждений об Иисусе из Назарета; почему у западных теологов возникла мысль о том, что осмысление Голокауста должно иметь для христиан вероучительные последствия.
Теперь мы обратимся к содержанию "теологии-после-Освенцима".
Вот что говорит о возможных направлениях пересмотра, обращаясь к христианам, еврейский теолог Эмиль Факенхайм: "Соответствует ли изменение в христианском отношении к евреям по своей радикальности тому, что после Освенцима стало категорическим императивом? Церковному христианству легче всего отбросить древнее обвинение в богоубийстве, труднее - увидеть корни антисемитизма в Новом Завете, но самое трудное для него - признать тот факт, что евреи и еврейская вера всё еще живы. Сохранение еврейства после прихода христианства оказалось неудобным обстоятельством для теологов, они стали воспринимать иудаизм как некое ископаемое, анахронизм, тень... Нелегко признать, что и евреи, и еврейская вера прошли несломленными через целую эру христианства".
Мнение Факенхайма согласуется с тем, что мы отметили при разборе статьи Бердяева. И теперь мы можем взглянуть на дело шире. Ведь речь идет не о хирургическом лечении "больного" христианства путем отсечения негодных элементов учения и не о безоговорочной капитуляции, т. е. не о признании христианской веры чем-то порочным, более неспособным распрямить человека. Нет, речь идет об ориентации в мире, где уже не осталось неопровергнутых утверждений, несломанных мифов. Стало быть, тут возникает творческая задача обновления самых основ христианской идентичности.
Вот что писал о прежней христианской идентичности, рухнувшей после Катастрофы, христианский историк Роберт Эриксен: "Христиан-ство настолько смешалось с целым набором культурных факторов, что его уже невозможно извлечь в чистом виде. Христианство - это немецкая культура. Христианство - это нравственность среднего класса. Христианство - это уважение к власти. Христианство за закон и порядок. Христианство на стороне "положительных" социальных групп в их борьбе против анархии. Именно в подобных воззрениях причина того, что очень многие христиане приняли национал-социалистическое движение за религиозное возрождение".
Таким образом, необходима новая концепция отношений между Церковью и государством, новое осмысление связи между "христианским" и "национальным", и самое главное - новая постановка вопроса о религиозной истине. То, что христианство "до Освенцима" было неспособно признать самостоятельную ценность иудаизма, его самодостаточность, мы должны истолковать как указание на центральное место нового понятия о религиозной истине в "теологии-после-Освенцима". Речь идет о содержании христианского кредо и о связанном с ним вопросе об универсальном притязании христианства на выражение полноты истины, о его притязании исключить или ограничить истинность других религий и мировоззрений.
Мы вернемся к этому вопросу после краткой характеристики проблематики "христианское и национальное". В теологии культуры "до Освенцима" господствовал следующий постулат: христианство составляет ценностный стержень национальной культуры. Национальная культура обладает ценностью в той мере, в какой она - христианская культура.
В более вульгарном варианте это соотношение меняется на обратное, и христианство воспринимается как часть национальной культуры. На практическом уровне эти концепции сливаются, они неразличимы, и мы можем наблюдать "национально-религиозные движения".
И здесь "теология-после-Освенцима" приходит к выводу о том, что несостоятельность христианства в нацистской Германии перед лицом Голокауста поставила под вопрос самоё возможность совмещения "христианского" с "национальным".
Теперь, воспользовавшись процитированными словами Роберта Эриксена, я сформулирую центральный для рассматриваемого теологического направления вопрос: как могло бы выглядеть после Голокауста "христианство, извлеченное в чистом виде"? Размышления над тем, что называют "теологией-после-Освенцима", подводят к следующему выводу: это было бы христианство, выработавшее собственную политическую культуру, не зависящую от характера политических режимов; христианство, отказавшееся от всякой опоры на национальные ценности и традиции; наконец, христианство, релятивировавшее собственное притязание на причастность к абсолютной истине и изменившее вытекающие из этого притязания миссионерские установки. Как мы видели, последнее дается с наибольшим трудом. Известный католический теолог Иоганн-Баптист Метц спрашивает в этой связи: "Готово ли и способно ли христианство - и если да, то в какой мере - признать мессианскую традицию иудаизма в ее неотчуждаемой самобытности, признать ее продолжающееся мессианское достоинство - и при этом не предавать и не унижать содержащуюся в христианстве христологическую тайну?"
Я бы сформулировал этот вопрос в более общем виде: как можно с последней серьезностью относиться к своей истине - и с такой же серьезностью принимать существование "чужих" истин? Может ли плюрализм значить нечто большее, чем способ мирного сосуществования в мировоззренчески расколотом мире? Возможно ли, чтобы плюрализм стал положительной ценностью в самом христианстве, т.е. христианской ценностью?

IV

Но для ответа на этот вопрос я должен обратиться к понятию веры. Если вера - это согласие с истинностью ряда утверждений, то она, конечно, несовместима с сомнением, которое подразумевается при серьезном отношении к чужим взглядам. Как говорится в таких случаях, сомнение разрушает веру. Если же мы вслед за Паулем Тиллихом определим веру как захваченность тем, что касается меня безусловно, т.е. поймем веру как способ существования, то сомнение станет необходимым элементом такой веры. Если вера как безусловная отдача ("захваченность") связана с риском (это утверждение привычно для многих традиций христианского благочестия), то, как говорит П.Тиллих, "сомнение верующего - это сомнение человека, захваченного предельным устремлением, имеющим конкретное содержание". Это - экзистенциальное сомнение, отличное от методологического сомнения ученого и догматического сомнения скептика. Вера как безусловная отдача включает в себя и сомнение. Сомнение оказывается структурным элементом веры, а не психическим состоянием.
И я хотел бы показать, что связанное с этими размышлениями над "теологией-после-Освенцима" понятие веры, отрицающей собственные универсальные притязания, и, конечно, соответствующее такому понятию веры понятие о БОГЕ, более "благочестиво", чем абсолютистское и "неплюралистическое" понятие веры. Ведь легко понять, что вера, включающая риск и сомнение в свою структуру, подразумевает более "возвышенного", более "божественного" Бога, чем вера, живущая "в мире неопровергнутых утверждений". В самом деле, вера, лишенная элементов риска и мужества, утрачивает характер веры и приобретает черты единственно верной идеологии. Здесь происходит неблагочестивое умаление Бога, низведение Его на положение идола.
Чтобы пояснить мое представление о плюрализме как о собственно христианской ценности, я обращусь к традиционному в западной теологической мысли различению "последнего" и "предпоследнего". Вполне достоверна (не вызывает сомнения, не связана с риском) лишь безусловность Безусловного - реальность, которая дана мне столь же непосредственно, как мое собственное "я" (т.е. захваченность тем, что касается меня безусловно). Это область "последнего". Но принятие конкретного содержания этого Безусловного - акт мужества, связанный с риском.
Христианин может сказать: Иисус из Назарета стал для меня содержанием моего "последнего", содержанием того, что касается меня безусловно. В нем, в Иисусе из Назарета, Бог открыл мне все необходимое для того, чтобы моя жизнь наполнилась смыслом. Апостол Павел в Гал. II, 21 пишет: "А если оправдание можно получить с помощью Закона, то Христос умер напрасно". (Кстати, это классическое выражение абсолютного притязания христианства!) Так и для меня смысл христианской Вести (Евангелия) выражается в похожем условном периоде: "Если я не беру на себя определенную ответственность, если я уклоняюсь от нее, то Христос умер напрасно". Сейчас я попробую пояснить, что это значит.
Есть слова, которые в нашем сознании связаны с именем немецкого мистика XVII в. Иоганна Шеффлера (Силезского Ангела): "Если нет меня, то и Бога нет". Эти слова встречаются в мистических традициях разных религий. Мистик пытается выразить свой опыт: бытие Бога в каком-то смысле "зависит" от бытия человека. А в Британской энциклопедии, в статье "Философская антропология", я неожиданно нашел слова, с другой стороны касающиеся того же предмета: "Удивительное соответствие есть между темами смерти Бога и смерти человека. ("Теология смерти Бога" была популярна на Западе в 60-е годы. - С.Л.) Кажется, что это соответствие выявляет глубинную взаимосвязь между теологией и антропологией... Если в прошлом мысль стремилась прежде всего доказать бытие Бога, то главная трудность для современной мысли - доказать бытие человека". ( Я думаю, не нужно подробно объяснять, что вопрос "о бытии человека" возникает в мире, где был Освенцим.)
Так и в моем понимании Вести: в Иисусе Бог уже сделал все, что зависело от Него. А теперь смысл жизни и смерти Иисуса зависит от меня. Если я не беру на себя то бремя следования за Иисусом, о котором говорит Новый Завет, то он "умер напрасно". В переводе на светский язык: если я несостоятелен, то и вероучительные утверждения об Иисусе утрачивают смысл.
Таков мой опыт восприятия смыслового центра христианской Вести. И этому соответствует понятие о Боге как о Том, Кто может дать мне силы взять на себя это бремя.
Конечно, такая теология и такая христология не станут выдвигать абсолютистское притязание на обладание всей полнотой истины.
Я воспринял эту веру в Церкви, но не могу притязать на то, что и другие "поверят" в нее. Я даже не испытываю потребности "передать", т.е. как-то навязать ее.
Мое безусловное и "последнее" не обязывает других. Я не могу указать им на их путь к "оправданию" и "спасению", я даже не могу знать, определяется ли для них смысл их жизни с Богом в этих терминах или в каких-то других. И здесь открывается пространство для христианского плюрализма. 

 

           

 

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img199.imageshack.us/img199/3271/st01004.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Христианство после Освенцима
Дата создания: 
1988-1990
История создания: 

"В середине 80-х годов я обнаружил, что эти профессиональные занятия изменили мое понимание церковных и политических дел. Я попытался понять, что же изменилось. Постепенно складывались некоторые предположения, требовавшие обоснования и проверки. Со временем я стал излагать эти мысли, пользуясь разными поводами. Главные идеи статьи "Христианство после Освенцима" я сформулировал в одноименном докладе, впервые прочитанном в академическом клубе германистов (апр. 1988 г.). Тогда название доклада звучало по-русски непривычно. Целиком статья была опубликована в журнале "Страна и мир" (Мюнхен), затем в "Октябре" (1990 г., # 10).
Позже я решил применить некоторые важные для меня идеи и критерии для анализа "либеральной субкультуры в русском православии" - той среды, которая дала мне первые импульсы к самостоятельному мышлению и которой я многим обязан. Один из отрывков - о покойном протоиерее А.Мене - был опубликован в "Независимой газете" (февраль 1993 г.). Этот текст был встречен с непониманием, в котором, конечно, виновен только автор. Мои предпосылки и credo не были сформулированы в явном виде.
И все-таки жаль, что предложенные (и выстраданные) мной соображения почти не встретили осмысленной и понимающей критики в печати, а только - если говорить без ханжества - апологетическую брань неумных людей, беспомощные аргументы pro domo sua..."
из авторского предисловия 1994 года

Ответ: Христианство после Освенцима

черт, не влезает текст, кретинизм. нельзя его как-нибудь впихнуть?

Ответ: Христианство после Освенцима

Посмотрим попозже вечером.

Ответ: Христианство после Освенцима

Хм, мне кажется, вопрос плюрализма как христианской ценности Лезов все же до конца не разрешил. Не преодолел одной простой вещи: если все, сказанное о Бога Отце и Христе в Библии - правда, если Христос действительно Богочеловек, то плюрализма быть не может: это либо правда, либо нет. И у непринявших эту правду шансов на спасение нет.
А вот с необходимостью приниципального разделения национального и религиозного - в точку! Ничто так сейчас не раздражает, как отождествелние России с православием и русского - с православным. И раздражает именно потому, что плодит мракобесиеи национализм в карйних формах.

Ответ: Христианство после Освенцима

с плюрализмом в христианстве не знаю. лютеранский пастор Бонхеффер, погибший в концлагере, развивал теологию безрелигиозного христианства, это вроде как фронтир протестансткого богословия. и некоторые современные протестансткие теологи в америке рассматривают нынешнюю секулярную эпоху как "совершеннолетие" человека. суть как бы в том, что Христос должен стать Богом нерелигиозных людей. мы этой традиции не знаем, для нас это просто табула раса, так что нет материала для обсуждения.
и там, по-моему, личное спасение - не главное.

Ответ: Христианство после Освенцима

Нет, я не о концепциях, я о более простых вещах. Ну вот, верю я, что Христос - Бог и спас нас всех через себя. Как одновременно я могу верить, что есть бог евреев. мусульман и т. д., признавать, что они тоже спасутся? Это как признать существование альтернативных вселенных!
Все остальное как раз понятно и логично, включая замечание о том, что именно к евреям и их вере отношение пристратсное, как к "недохристианству". Мусульман и христианских "еретиков" давно уничтожать перестали - уже несколько веков как! А у них все веру отождествляют с угрозой христианству, а наицональность - с верой. Действительно, глупо как-то. И не по-человечески. Освенцим как он есть (

Ответ: Христианство после Освенцима

вообще-то у христиан, евреев и мусульман бог один. иисус христос - его ипостась, т.е. все равно - он.

Ответ: Христианство после Освенцима

Ну, это мы так на вопрос смотрим, с точки зрения исторического генезиса. Сомневаюсь, что это точка зрения верующих. И даже если Бог - один (как у разных христиаснких конфессий), различия все равно влияют на то, каков есть мир (объективно, независимо от воли  и представлений верующего), кт и как в нем спасется. То есть, не принявшие мессию, если он действительно мессия - спастиьс не могут о определению, как не может выжить человек без воздуха, что бы он ни думал о его природе и составе ))

Ответ: Христианство после Освенцима

нет, не с точки зрения исторического генезиса. иисус молился и учил молиться: Отец наш небесный.. наш - в смысле и его тоже, иисуса. тут разночтений быть не может.

Ответ: Христианство после Освенцима

Ну так я об этом и говорю. В различных направлениях христианства Бог вообще, по идее, понимается одинаково. И все же есть такие существенные различия, которые определяют "правильность" или "неправильность" пути спасения.
Мне кажется, что теологического решения проблемы Лезов все же не нашел. Только то же этическое, которое он считал недостаточным. Если Бог субъективен и обещает лично еспасение каждому - свое, то это уже не Бог, не объективная реальность, а кумир, "внутренний голос", который зависит неизвестно от чего, только не от той реальности, в которую верит христианин. И если это так, то христианство как религия и как Церковь верующих в одно и то же просто отменяется. Я пока по-другому это понять не могу.

Ответ: Христианство после Освенцима

Инклинг, есть несколько способов совместить веру.
Первая, что нет абсолютной истины. Следовательно, веря в Богу, я не могу быть абсолютно уверена, что мой способ асболютно правильный.  Чем ближе идеи других ко мне, тем более они правы.
Вторая идея, что Бог требует веры, но  религия дела людей.
Третья, что он сам по-разному явился перед разными людьми

Православная церковь заявляет о территории, что типа Россиия она для православных. То есть Бог разделил территорию с католиками.  А тогда получается, что католики тоже правы.
Я что-то похожее читала у одного иудаиста - он объяснял, что Бог именно для иудеев поставил ограничения. И они должны их соблюдать.  Но другие не грешат этого не соблбюдая.

Поверьте, инклинг, эйкуменизм не противоречит  вере  и истинности веры, тот иудей так о кашруте размышлял, максимум консерватизма.

Ответ: Христианство после Освенцима

Пенелопа, первый вариант наврядли подходит, это не "вера", а полуверие какое-то. С такой позиции мы с вами тоже верующими оказаться можем.
А третий и второй напоминает мне современную ситуацию на телевидении и в прессе. Помню проглядывал одну газету и натолкнулся там на то как уберечься от кризиса. особенное же внимание привлекла фотография иконы какого-то "антикризисного" святого (то есть ему надо молиться чтоб кризис отступил) и статуя китайского "антикризисного" божка. Икона и божок размещены совсем рядом. Сразу представляется ситуация когда неабсолютно уверенный человек вначали молится святому, потом божку, потом три раза плюет через плечо и ложится спать, кризиса ему уже бояться нечего.
Не вера получается, а сьедание вишенок из каждого тортика.
Фанатичные "Свидетели Иеговы" и то симпатичнее.

Ответ: Христианство после Освенцима

 Это вера. В Бога, а не в решение коллегиального органа.

Я привожу примеры, искренее верующих людей, которые этого говорят. Слепой  догматизм не является признакам веры.   Это заблуждение атеистов.
 

На мой вкус догматики как раз не верят. Ибо они решают за Бога кто прав.

Ответ: Христианство после Освенцима

Пенелопа, в путаете: иудаизм основан на идее избарнности еврйеского народа, на мысли о его собой судьбе и особой "природе". Иудеем практически нельзя "стать" - можнго только родиться в недрах этой нации. Поэтому совершенно естественно, что другие не виноваты, что им "не повезло" и не будут за это гореть в аду. Но ведь христаинство говорит обратное: будут. Потоу что христианство основано на прозелитизме - обращении в веру. А эт уже личный выбор человека. И если правда, что в каждом, кто приобщился Христу через крещение, есть частичка святого духа, которая дает ему возможность при соблюдении прочих "условий" (праведной христианской жизни) войти в рай, а у тех, кто крещение не принял - ее нет, и они, будучи даже святыми по делам своим, не могут туда войти "по природе", как не может кит жить на суше или кот ходить на двух ногах и артикулировать речь, то этого-то не отменишь! Да, не обзяательно еще на земле уничтожать иноверцев (об этом лезов говорит как о втором шаге -  сомнение в правильности церковных установлений, потом - мирное сосуществование с другими религиями), но это не отменяет того, что после смерти христианин с ними не встретится, их не будет в царствии небесном, а будут они в аду в силу собственного выбора. Хороший хъристианин просто обязан в этом случае молиться о том, чтобы они обратились, и всячески пытаться их спасти этим обращением! Он не может признать особый путь другой религии как истину, пусть даже частную. Вот вы, например (представьте, что вы христианска и в это верите), смиритесь с тем, что вы попадете в рай, а ваши родители или ваш любимый будут гореть в аду всю оставшуюся вечность? Если смиритесь, то это не человеколюбие, и не толерантность, а эгоизм и равнодушие: я спасусь, а с ними будь что будет, сами виноваты, что ошибались.
Вот о чем я! И, повторяю, мне кажется, что эту проблему Лезов поставил вполне отчетливо, но не разрешил философски, теологически.

Ответ: Христианство после Освенцима

Кстати о плюрализме. Если правы все, то и в рай должны все попасть. Так или иначе они во что-то верили, у них для поступков были определенные мотивы. Каждый по-своему прав.
У чапека в "Последнем суде" об этом неплохо сказано. Там умершего убийцу судит не бог, а люди. Бог не может его судить, поскольку в совершенстве знает чем тот руководствовался, знает где совершал хорошие поступки и где плохие. Релятивистский пат, когда решение принять невозможно.

Ответ: Христианство после Освенцима

Шибзд, по сути вы и излагаете то, к чему Лезов пришел теологически. И это, действительно, не решение, даже на теоретическом уровне. Хотя бы потому, что в каждой религии мир создан ее богом (богами). Это сколько ж "творцов" над ним поработало! Неудивительно, что в конструкции сплошные неувязки )))

Ответ: Христианство после Освенцима

Инклинг,  в Библии есть целые куски об обращении.  Тем более это жен касается. С идуаизмом все сейчас дико сложно  из-за  антисемитизма и сионизма (атеистического в основном).

   

 

Гореть в аду будут те, кто грешен. А вот кто грешен это вопрос дико сложный. В средние века считалось, что  спасутся единицы. Единицы из тех, кто ходил в церковь. Исполнение обрядов никоим образом не является единственным критерием.   Но и обратное не всегда верно. Есть определенная степень приближения,  отношение к соседней конфсесси, тем более  к другим почитателям Яхве менялась, от того, что он еретики и пораждение сатаны до неких неглавных  различий.

 

В браках достаточно часто сохранялись  разные сочетания конфессий.  Что вызывало спор, но были и сторонники.

 

 Вопрос в том, что спасется человек если что будет делать? Ходить раз в неделю в церковь из списка, или  верить в Христа и помогать ближнему.     В зависимости от ответа и получается  как правильно вести себя верующий.   Миссионерская деятельность может быть как богоугодной, так и идущей от гордыни.     

С другой стороны в Коране есть деления на "людей книги" и язычников.  И вопрос о обращении в ислам христиан и иудеев стоял далеко не всегда, но в Афганистане проблемы были у шиитов.
 

 

Ответ: Христианство после Освенцима

Пенелопа, все правильно, но не о том! Кто и при каких условиях спасется будучи крещеным - может подлежать обсуждению. Но не подлежит обсуждению, что если спасение через Христа вообще состоялось (а это истина христианства! Единственная, по сути дела!), то спастись могут только приобщенные к Нему, те, кому он это спасение дал через себя. Остальные останутся как водолаз без скафандра. Если отменить это - христианства как религии и веры нет вообще. Есть только свод моральных правил.

Ответ: Христианство после Освенцима

Учитывая недавний спор  - все-таки к христианству. Есть же мнения более узкие  - только те, кто верит как мы.  Вплоть до то  того что сожжем всех, а Бог разберется.
Так где мы установим границу христианства. На всем, что сложилось к 4 веку, на всех, кто выбирает Христа. Или вера в Бога.   Тогда все три религии подойдут.
 Безусловная вера в Бога, грех и добро совершенно спокойно может соседствовать с плюралимом в выборе обрядов. Безусловно при этом некоторые вещи перестают быть таинством.  Так точка зрения существует, хотя и не очень популярная.  

Ответ: Христианство после Освенцима

Да ради Бога, пусть существуют! Но  хриситианство - это то, что сказано в символе веры (Credo). Вот в это нельзя не верить или верить "по-другому". Это как если вы говорите в ответ на утверждение, что посреди дороги вас собьет машина: она меня, конечно, собьет, но ... по-другому, так, что и не собьет вроде бы. Это как?

Ответ: Христианство после Освенцима


Да, так. Бог есть, и он каждому воздает по-своему, и представал перед людьми не один раз.   Около 1 года нашей эры в виде Христа представал. А когда еще  и где дело Бога, а не людей.  

Ответ: Христианство после Освенцима


Да, так. Бог есть, и он каждому воздает по-своему, и представал перед людьми не один раз.   Около 1 года нашей эры в виде Христа представал. А когда еще  и где дело Бога, а не людей.  

Ответ: Христианство после Освенцима

Нет. явление Бога и Спасение через Бога - разные вещи! И теологически, и практически! Представать он может кому угодно и где угодно. Или вообще не представать. Рождение Христа - действие, а не явление. И его распятие - действие, чудо спасения многих, обреченных на смерть первородным грехом. То есть, строго говоря, до Христа можнот говорить о наставничестве Бога, о пророчествах и откровениях. А Христос - не пророчество и не откровение. Он - хирургическое вмешательство, операция по спасению смертельно больного, который сам уже выздороветь не может. Так как по-другому? Или выздоровеет через приобщение к Христу, или умрет на веки вечные. Третьего-то не дано! Здесь - стержень и суть христианства. Как суть иудаизма - в избранничестве еврейского народа, которому дано больше, но с которого и спросится больше, если что: в объяснении национальной судьбы через мировой закон. Как суть ислама - в спасении через праведное служение и соблюдение моральных заповедей, безо всяких там чудес. Если ты веришь, что для спасения достаточно просто праведной жизни с признанием Аллаха "автором" творения, а Магомета - пророком, который сообщил людям ровно столько, сколько им нужно для этого спасения ("люби сирот и мой Коран дрожащей твари проповедуй"), то ты не спасешься в таком мире, где для спасения нужно еще что-то (наличие частицы свяого духа, освобождение от первородного греха). А если твой народ - избранный, то другие не могут быть также избраны. Во всяком случае, не все повально. Это противоречит сути избранничества.
Говорить, что все это возможно одновременно - прятать голову в песок. Да, с точки зрения иудаизма христианство возможно: почему бы не явиться второму Моисею? Почему бы Богу не предложить другому народу еще один путь к себе? И с точки зрения мусульманства - возможно: может, они там чем особенным согрешили, эти христиане, что им дополнительные меры понадобились, чтбьы спастись. Но вот с точки зрения христианства, увы, невозможно ни то, ни другое.

Ответ: Христианство после Освенцима

Пенелопа, это же пат. Тот что я вам и говорил.
Напоминает еще роботов из "21-го путешествия Ийона Тихого", которые остались единственными верующими и их главным догматом была вера. Только во что спрашивать бесполезно, вера в принципе. Вера в веру.

Ответ: Христианство после Освенцима


Инклинг, вес это верно, но это слова священников. Вера в Христа, должна еще содержать веру в комментарии священников.
Никаких оснований верить в эти вещи нет. 

Так, что у эйкуменистов никаких проблем с догмами нет. Вы просто все время ставите вопрос исходя из правоты попов.  

Ответ: Христианство после Освенцима

Почему попов? Это - Новый Завет. Безо всяких комментариев и трактовок. Кредо как оно есть. Ну и мои выводы из него. ))

Ответ: Христианство после Освенцима

Новый Завет в какой редакции? кто устанавливал канон? не попы?
и вы неправильно представляете, инклинг. первые века полтора - два никакого ортодоксального христианства не было, были разные толки, которые претендовали на истину, пока их римская церковь не передавила и не провозгласила себя кафолической. само слово христианство происходит от слова "христос", а "христос" - не только еврейский мессия, но и "сотер", спаситель, всех восточных религий. так что само значение слова "христианство" не самоочевидно.

Ответ: Христианство после Освенцима

ага, немного сократил текст - закачался. голь на выдумку хитра)

Ответ: Христианство после Освенцима

Лок, давайте не пуатть точки зрения ученого и верующего )) Из всех христианств правильным может быть только одно в силу доктрины о спасении через Христа. То, которое правильно описывает это спасение. Устанавливали канон не попы, а теологи. Это немного разное. "Исследователь" текста и "жрец", проводящий обряды - разные лица. Разумеется, относительным можно сделать все, что угодно. Но при крещении любой современный христианин принимал это кредо - всего лишь кредо! я не говорю ни о чем другом! Так может ли он усомниться в его истинности? Это  то же самое, что усомниться в самой вере. А доктрина о спаении - это что, что делает христианство из секты или философской школы религией. Так что не вижу повода для верующего размывать это понятие до бесконечности. Наука, конечно, дело другое. Ей это многообразие вариантов, связей,  в том числе и родственных и т. д. только полезно.

Ответ: Христианство после Освенцима

вовсе нет. христианами без всяких проблем претендовали быть кто угодно, катары, например. с той же доктриной спасения через Христа. но их передавили. как и павликиан, и богомилов, и еще кучу. и слово "секта" чисто оценочное, если не пропагадистское. пропагадистское в первую очередь. сегодня секта, а завтра протестантизм. сегодня секта - иудейская или гностическая, а завтра - христианство. это игра в слова.

Ответ: Христианство после Освенцима

Ну да! Но доктрина спасения-то все равно у всех! Иначе это не христиане, просто "ученики христа", "следующие учению Христа! Христос в этом случае - духовный наставник и пророк. Не более. Религия христианство, о которой говорит Лезов и перед которой стоят перечисленные вопросы, здесь ни при чем.

Ответ: Христианство после Освенцима

сама доктрина спасения толкуется по-разному. у одних христиан (ортодоксии) - это искупительная жертва, принесенная христом за грехи людей. у других христиан (гностиков и катаров) - это тайное знание об ином боге-отце, которое принес людям христос-(тем самым)спаситель, и человек спасается для будущей жизни посредством одного этого знания, диктующего, естественно, совершенно другое отношение к миру. и те, и другие - верующие. вот вам пример плюрализма в самом христианстве. правда, их жгли, катаров. но лезов бы жечь не стал.

Ответ: Христианство после Освенцима

Ну, лдезов бы жечь не стал. И что дальше? Он верит в такое спасение, которое описывает ортодоксальное христианство - через распятие. Катар верит в то, что достаточно знания. Опять тот же парадокс: и тут уж оба взаимно не могут признать существование друг друга в этм качестве. Потому что если прав Лезов, то катар погибнет на веки вечные, а если прав катар, то Лезов со своей ортодоксией мается дурью да еще и людям мозги пудрит. А вопрос правоты/неправоты здесь не может быть неважным. Это не философия, от которой, даже если она ошибочна, ничего страшного не будет, а религия - спор об устройстве мира высшей силой. А уж высшая сила-то знает, что и зачем сделала. И если постановила так а не иначе - не открестишься.

Ответ: Христианство после Освенцима

 Но правоту человек определить не может.    И тогда вполне возможно, что для Бога важно не что, а как.  
 Можно химию сделать, а можно лучевую терапию, и то и то может помочь, но не всем.

Ответ: Христианство после Освенцима

А вот для этого у каждой религии есть Писание, боговдохновенное (или считающееся таковым). Иначе это, опять же, философия. Религия должна давать последний, твердый, конечный ответ: как спастись. Это наука может рассуждать и прикидывать вероятности. А религия - это вера - в то, что мир устроен именно так, и никак иначе. Я о том и говорю, что рассуждения, подобные этому у Лезова размывают суть религии (веры) как таковой, превращают ее в разновидность научного знания, только не подкрепленного экспериментальным путем, поскольку результат последнего эксперимента никто поведать не может. Как человек, не принадлежащий никакой религии, я могу с удовольствием следить за этой игрой интеллекта. Но для духовной практики верующего с целью спасения такой дискурс бесполезен. Получается игра в русскую рулетку: большинство из нас рухнет в геену огненную, но кто именно останется и обретет бессмертие - неизвестно. Умрем - посмотрим )))

Ответ: Христианство после Освенцима

Да не размывают. Главное это вера. Ради веры Вы на что-то идете,  попали в иудеи  - заключен такой договор, и никакого копченого угря. Попали в католики - и никаких разводов.  и так далее.
Какие именно ограничение не принипиальны, принцпиально, что они есть, и что их нельзя выбирать.  Менять можно, но редко, и по веским причинам - например из-за любви к иноверцу.

Люди не могут знать, что хочет Бог, их обряды это просто показатель смирения.

Ответ: Христианство после Освенцима

Не совсем. С теологической точки зрения каждый обрад имеет смысл в свете конечного результата: без крещения вы не приобщитесь Христу вообще, при разводе - разорвете единое "тело Христово" (высшее единство начал, ведуще к преодолению исходного разрыва), не каясь в грехах и ен молясь - не получите свою долю святого духа, а вашей испорченной грехопадением природе не под силу бороться самостоятельно, как не под силу калеке нагрузки большого спорта, ну и т. д. Смысл имеет то, во что вы принципиально верите. И если бы Лезов говорил вообще о пересмотре христианства как такового, о том, что христианин не должне верить в какие-то вещи, потмоу что они фальсифицированы (что он на уровне своих научных работ и делает), то при это м он должен признать, что не принадлежит ортодоксальному христианству: ни к одной из конфессий. Противоречие только в том, что пытается рассматривать это как православный теолог (по аналогии с протестансткими и католическими теологами). То есть, считает себя православным. Так я и говорю: на уровне православия проблема неразмрешима, как неразрешима и на уровне протестантизма или католичества. Принимая их, вы признавали опредленные постулаты веры и приняли как факт, что верите именно в эту картину мира, а не в другую. Если автор заявит открыто, что он эйкуменист - я буду считать, что для него проблема решена ))

Ответ: Христианство после Освенцима

Инклинг, в рамках каждой религии все имеет смысл.  Просто можно ставить вопрос о верности этой модели. Потому, что  она построена людьми. Вы изначально исходите из того, что религия это вера, а это не так.
Людьми довольно часто ставили догмы под вопрос, теже самые христианские  конфессии, сильно различаются.  Это уже говорит о том, что догмы не есть общие догмы. 
Если Бог  существует, то почему он повзоляет спастись только этим с пятой улицы, потому, что они ходят в церковь Х, а вот жителям Нагонии до ближайшей церкви Х  полмира надо проехать. Странно не так ли?  Людям с пятой улицы спастись куда легче, чем нагонийцам. а они изначально ничем не лучше.
Значительно разумнее предположить, что Богу все равно. Он хочет , что бы мы ему служили, но истинной религии просто нет.  Мы можем  предположить почему иму нужен религиозный прюларизм.
От  чувства юмора до проверки гордыни

Ну, а если Бога нет, тогда тем более не важно куда ходить.
Анекдот в тему.
Умирает папа римский.  Его в раю встречает Петр.
- Ты кто
-  Я папа римский
- Чей папа?
- Римский, наместник Бога на Земле
- Попробнее, пожалуйста

 

...

Едва сдерживая Смех

- Иисусс, помнишь ты 2000 лет назад религиозный кружок организовал, так вот все еще существует.


 

Ответ: Христианство после Освенцима

/если я несостоятелен, то и вероучительные утверждения об Иисусе утрачивают смысл./
за это нехитрое утверждение я поставил 8 баллов. почти все остальное есть скукота, казуистика и мракобесие. я вообще не могу представить себе человека, которого всерьез интересует вопрос как привнести плюрализм в христианство или бытие христианства после освенцима. 
Если я несостоятелен, то и вероучительные утверждения утрачивают смысл. Но если я состоятелен, то "он умер не напрасно", то евреи умирали не напрасно, то христианство не напрасно неплюралистично. Т.е. в некотором смысле, если я состоятелен, то утрачивает смысл всё помимо моей состоятельности, т.е. я "спасен", чтобы не означало это странное слово.

нет, вполне

нет, вполне могу представить себе человека, которого эти вопросы интересуют всерьез. а как вы предлагаете решать проблему зла мира? у вас есть рецепт? по-моему, только варить мозгами.

ок. подберу для вас что-нибудь бесспорно немракобесное. а что именно тут мракобесие? сама проблематика?
 

Ответ: Христианство после Освенцима

benefactor, как раз человека, которого интересует вопрос, как привнести плюрализм в христианство, я легко могу себе представить. У меня складывается ощущение, что и все конфессиональные церкви, и верующие только этим в последнее время и занимаются: как сделать неудобную, некомфортную, накладывающую серьезные ограничения религию удобной и нестеснительной ))


Ответ: Христианство после Освенцима

хорошо, я могу себе представить людей, которых эти вопросы интересуют с, так скажем, профессиональной точки зрения. ну вроде как премьера путина интересует антикризисная программа или министерского чиновника интересуют вопросы отраслевого законотворчества. но мы же вроде бы находимся в плоскости религии, духовной практики и с точки зрения личного духовного пути рядового адепта, убежден, это бессмысленные виртуальные вопросы. Собственно разве не это вытекает из заключительной части статьи, когда автор обозначил личную установку: исходя из нее плюрализм есть результат духовной борьбы. результат саморазумеющийся и неизбежный. понимаете, если человек достиг просветления он достиг много чего в т.ч. и плюрализма.
inkling, конфессиональные церкви - это министерства, правильно? они озадачены политическими и бюрократическими вопросами типа как не растерять адептов, прокормить штат, заработать денег, как гармонизировать "нормативную базу". вобщем это чистая политика, политика и бизнес, это деятельность "хозяйствующего суб'екта". вопросы вашей внутренней гармонии с окружающим мироом, практические вопросы духоборчества конкретного своего адепта их по большому счету не парят, это личное дело каждого. И вот эти "проблемы" типа плюрализм, освенцим, юдофобия и проч. это их кухня, они веками этим занимаются и результат нулевой, все становится только запущенней, тут нет собсно религии, нет практики. Вот давайте спросим у Деда Мороза, он типа верующий, ждет ли чтобы церковь ему спустила сверху плюрализм, ждет ли он чтобы очередной с'езд народных кардиналов принял постановление о том, что мы теперь официально любим евреев или как это там называется

Ответ: Христианство после Освенцима

позволю себе лирическое отступление. вот недавно умер патриарх Алексий Второй. В связи с этим прокатилась некая волна религиозно-патриотического возбуждения с радостью поддержанная средствами масс-медиа. Я человек далекий от этих вопросов, но в день похорон я сел и стал смотреть телевизор пытаясь понять почему тетеньки около храмов рыдают в три ручья и твердят что они осиротели, хотел понять что это был за человек. Посмотрел кучу сюжетов, ток-шоу, известные видимо люди в студиях сказали море слов о патриархе. Из этих слов в конце дня я понял одно: "человек он был очень хороший". Это конечно замечательно, но я как-то хотелось большего, я не знаю, может он исцелял больных, может он успокаивал страждущих, может у него был духовидческий опыт, визионерские переживания, может он наконец как-то продвинул православие или как это называется. Конечно, по-хорошему, чтобы оценить человека надо было бы почитать его книги и вообще быть в теме, возможно мое мнение бы изменилось. Но после краткого экскурса у меня, повторюсь, человека далекого от этих вопросов, сложилось мнение что это был заслуженный чиновник, успешный топ-менеджер. он умер - очень жаль, но сказать что он был или мог бы стать моим духовным лидером или отцом очень сомнительно, я пока в это не верю.
Я уверен, что христианство может принести утешение, может привести к просветлению, что есть сильные христианские и православные гуру. я не знаю где они: на валааме, в афоне, в монастырях, я не знаю где.
Но если я приду и скажу "а что вы думаете по поводу юдофобии,вот у меня сосед еврей и этот вопрос меня беспокоит", я не знаю что он скажет, наверное врежет по башке, но он не скажет "иди почитай Лезова, у него есть реальная статейка на этот счет", это бред, это никому не нужно

Ответ: Христианство после Освенцима

насчет рецепта от проблемы зла: а разве их мало, этих рецептов? по-мо они везде, хочешь будь буддистом, хочешь - анабаптистом, хочешь - жри лсд. многие пути ведут на небо, практикуй только правильно, кто мешает. На самом деле, конечно, много кто мешает и, не в последнюю очередь, окаменевшие цековные институты. Но вопрос плюрализма там 100-й, это знаете, вроде подкрасили фасад, чтобы народ не боялся заходить, а зачем он туда идет, с чем он выйдет, всем ли нужно заходить -- не известно

Ответ: Христианство после Освенцима

Насчет патриархов. Насчет настоящих дел слышал только об одном патриархе - грекокатолическом митрополите Андрее Шептицком. Он во время войны евреев спасал.

Ответ: Христианство после Освенцима

/а что именно тут мракобесие? сама проблематика?/

да, и, в первую очередь, "еврейский вопрос", я считаю это классический мракобесный вопрос. Лечится среднешкольным образованием и минимальным духовным развитием, способным хоть немного приподнять человека над уровнем наивного быдлака. 
Если ко мне подходит человек и говорит "вот лично меня очень беспокоет еврейский вопрос, вечерами сижу и думаю, любить мне евреев или не любить и как вообще жить с ними в одном доме", у меня два варианта: либо это окончательный идиот, либо это политик и он наводит тень на плетень. Хотя есть третий вариант, если он сам еврей. ну тогда можно списать на нездоровую историческую рефлексию

)бенефактор, я

)
бенефактор, я вам сегодня выложу одну статью про церковный плюрализм, так все довольно ясно рассказано. а насчет политики - да, но только не та политика, о которой вы говорите, а чтобы у церкви вообще была сфера политического действия, которой у нее нет - сейчас ее политика - это национальная политика государства. вы ведь слышали о латиноамериканской "теологии освобождения". это уже и не министерский вопрос, и не частный вопрос прихожанина. это какой-то более цельный подход к миру. вот много у лезова в этих статьях объясняется попыткой выработать, ну, для себя, в качестве осмысления, какую-то в т.ч. самостоятельную религиозную политическую позицию, не копирующую национальную. ну, условно говоря: христианство вненационально, абсолютно космополитично, это "святая община", не различающая в своем составе бывшего иудея от бывшего эллина или скифа. разве у христианства есть такая политика? или в вопросах социальных. что, церковь в двадцатом веке выдвинула какую-то политическую альтернативу марксизму или национализму. или мировым войнам? нет. об том и речь.

Ответ: Христианство после Освенцима

давайте, почитаем, чего уж теперь

Ответ: Христианство после Освенцима

benefactor, я немного не то имела в виду. Ну уж повторюсь немного (когда-то и где-то об этом рассказывала, но где - не помню). Прихожу в гости к друзьям - истово православным. Она работает при храме реставратором и художником, ведет воскресную школу по живописи, старший сын - в духовной семинарии. Вся семья ведет христианский образ жизни, соблюдая его довольно строго. И что вижу? Мне суют под нос книжку о всемирном еврейском заговоре и о том, какую роковую роль сыграли евреи в тех странах, где они селились. Ну ладно, читают всякую чушь! Ну я тут же услышала практический вывод: ты знаешь, наверное, стоит ограничить общение с такими-то (еврейская семья, с которой мы дружим с тех пор, как все наши дети учатся в одном классе). Они, коенчо, ничего плохого не сделали, но они же евреи! Вдруг что выйдет!
Конечнро, можно угадать с первого раза, с кем я ограничила общение )) Но самое потрячсающее, что книжку-то дал батюшка в церкви, в рамках повседневной духовной практики! Конечно, так, как ставит этот вопрос Лезов, для подобнрой ситуации непригодно, не решит ее ни на уровне этих людей, ни на уровне политики церкви - за каждым на местах не проследишь. Но все же... И не только евреев касается. Мне кажется, что проблемы православного (вообще христианского сознания) в свете личной духовной практики существуют. Другое дело, решает ли их Лезов или за невозможностью решить вообще отказывается от христианства под видом его реформирования.
А то, что в церкви сидят те же чиновники и топ-менеджеры - без сомнения. Нынешний патриарх вряд ли может быть духовным лидером. разве что политическим.
Лок, то, что для христианина не должно быть бывших эллина и иудея - ясно само собой. А вот насчет настоящих - вопрос. Который Лезов, не отступая от сакрального смысла христианства, решить пока не может.

Ответ: Христианство после Освенцима

Кажись, я живу на другой планете... Вот ни разочка я с такой фигней не сталкивалась. Извините, но Бенефактор прав, за что ему и поинт.

Ответ: Христианство после Освенцима

А я разве возражаю, что прав! В отношении конкретной статьи и конкретного подхода - безусловно. Я сама всегда так же думала: мне казалось, что обсуждение национально-религиозных проблем - удел идиотов, которые до сих пор живут в мире века 15-го - где Китай это край света, а мавры и иудеи - выходцы с таинственного Востока и повально колдуны )) Или же что это чисто политические демарши на фоне каких-то игр. Вот эта история для меня стала шоком. Самым настоящим.
И я не спорю. Я говорю только о том, что, наверное, эти проблемы как-то должны осмысляться верующими. Что сейчас  они "транслируются" пастве в самом идиотском и опасном виде. Но чтобы понять, как противостоять обычному мракобесию, сначала надо решить эту проблему для себя. Для меня лично эта статья неубедительна. Но если собственная позиция позволит автору найти в нужный момент ответ вот на такой "житейский" вопрос - прекрасно. ТОлько вт как отвечать с таких позиций? И здесь Бенефактор прав абсолютно: концентрация на конкретной политической проблеме - способ ее раздуть, а не решить. Если уж начинать, то с другого конца: собственно с теологии, с уяснения того, чт именно для конкретного человека (Лезова) христианство и вера. Остальные ответы станут самоочевидными.