Письмо о религии

Средняя оценка: 8 (6 votes)
Полное имя автора: 
Лёзов Сергей Владимирович

Взгляд на место христианской церкви и - шире - религии в современном мире, на удивление безотрадный.

                                         * * *

                                                                                                

   Я было думал, что никогда в жизни уже не открою компьютер, чтобы писать "без сносок", как выражается одна моя приятельница из Америки, то есть нечто эссеистическое. Но вот, Вы вызвали меня на разговор "о том, что касается нас (меня) безусловно" (Тиллих). И я решился принять вызов, так как мысли мои на эту тему снова, кажется, достигли определенности.
   Ницше где-то писал о том, что христианство порождает стремление к интеллектуальной ясности, несущее ему, христианству, разрушение. Похоже,он был прав.
   В моих рассуждениях центральное место принадлежит понятию "Новое время", или "современность". Дискуссия о постмодернизме как историософской категории ничего не меняет в моем понимании ситуации, ибо "эпоха после Нового времени" не изменила, как я думаю, разрядного значения религии в нашей жизни. Я знаю, что это утверждение небесспорно, но мы не будем решать здесь историософские проблемы.
   Начнем с того, что все великие религиозные культуры возникли до Нового времени и не могут быть поняты вне контекста породивших их цивилизаций.Возможно, до некоторых пор интеллектуальная культура просто не располагала языком, отличным от языка религии. Например, у Иисуса из Назарета видимо были оригинальные социальные идеи, которые он понимал и выражал как идеи религиозно-реформистские. Можно даже допустить, что он был политиком, говорившим на языке религии, так как другого языка не было.
   Барух Спиноза первым в еврейской культуре покинул свою общину, не перейдя в другую веру, но это произошло уже в XVII веке. До тех пор религия была тотальной формой интеллектуальной культуры. Можно выразить это так:религия не была противопоставлена нерелигии. Русское слово "крестьянин" происходит от "христианин", то есть некогда значило просто "человек". "Нехристь" - нелестное определение, подобно слову "нерусский" в этнически ориентированном сообществе: "Эй вы, нерусские!".
   Интеллектуальный (духовный) и социальный протест принимал форму религиозной ереси.  Но затем эта тотальность распалась, и религия выделилась в чистом виде, - как нечто, способное противостоять нейтральной публичной сфере, как "глубоко интимное переживание", как то, что происходит между Богом и душой. Это вытеснение религии из публичной сферы немецкие теологи называют ее приватизацией.
   Следовательно, по-настоящему религия и возникла лишь в Новое время. Она стала обосабливаться от других видов интеллектуальной деятельности. Схоласты - они философы или теологи? Некоторые идеи Оккама важны для философии науки, другие предвосхищают чисто теологическое творчество Лютера. В Средние века христианская теология и была христианской философией. Начиная примерно с XVII века возникшая впервые религия стала искать себе применение в новой местности, пока наконец во второй половине XX века не стала элементом либерально-демократической цивилизации. Вот немецкое телевидение: на одном канале - воскресная проповедь, на другом - познавательный фильм из жизни летучих мышей, еще на другом - классическая опера, а еще на одном -воскресный эротический фильм, а еще на третьих - документальные многосерийки о немецкой вине и ученые дискуссии о том, что не все легальное - легитим но. А еще есть передачи для турок и сексуальных меньшинств. Все это в разное время и на разных каналах. Важно тут, что пространство находится для всего - в свое время и на своем месте. (Наверно, и у нас уже  становится так?)
   Ссылка на Бога в преамбуле Основного Закона ФРГ ("Осознавая свою ответственность перед Богом...") выглядит уже как анахронизм, оправдываемый лишь смутой 1945 - 48 гг., которую Германия переживала накануне создания новой государственности.
   Я излагал соображения о том, как религия ищет себе новое место, все той же американской приятельнице, ссылаясь на свои наблюдения за жизнью американских христиан и евреев. Она возражала в духе political correctness: американский плюрализм - показуха, на самом деле страной управляют WASPs, белые протестанты англо-саксонского происхождения. Но мне неважно, что на самом деле,сколько времени пройдет от того момента, когда две еврейки стали сенаторами от Калифорнии, до того ноябрьского дня, когда президентом США наконец-то станет темнокожая лесбиянка. Важен вектор: все это по прямой возникло из мира "Алой буквы", из сектантских колоний правоверных, где жгли ведьм и терпели - в строго определенных границах - гетеросексуальные склонности.
   Согласно моему тезису, либеральная демократия не возникала из протестантской религиозности, - вопреки мнению многих протестанстских теологов и политических деятелей (вспомним хотя бы бывшего президента ФРГ Рихарда фон Вайцзеккера). Представление о том, что либеральный гуманизм - это секуляризация нашего христианского догмата о вочеловечении Бога, есть апологетический аргумент, последняя линия защиты или, скорее, последнее утешение для религиозного сознания. Настоящий либеральный гуманизм есть нечто, что возникает прямо на наших глазах. То, что было нормальным сорок лет назад (например, в США), сейчас неприемлемо. И, соответственно,наоборот.
   Человек в смысле либерального гуманизма может быть слаб и несимпатичен.Он не обязательно звучит гордо. Вопреки всем достижениям науки и техники у него седеют и выпадают волосы, отрастает живот, у него дурно пахнет изо рта, а главная его слабость (так в дневнике Варлама Шаламова) в том, что ему не обойтись без четырехразового ежедневного питания. Вот несимпатичный или заурядный такой и объявляется главной ценностью. Вовсе не потому, что за этого слабого Христос умер (Римл 14:15), а просто - потому что, увы, больше не находится ничего более ценного. Хочу обратить внимание на небанальность - для религиозного человека - этих банальных соображений.Всякая нормативная система, имеющая (квази)религиозную основу - хотя бы, к примеру, наш бывший коммунизм - предполагает в качестве самоочевидного допущения, что мы живем для чего-то высшего, чем мы сами или чем я сам. Коммунистический лозунг "всё для блага человека" не имел в виду обычного человека с улицы, такие утверждения никогда и не понимались в смысле будничного буржуазного гуманизма.
   Один мой собеседник, православный священник из интеллигенции, сказал мне, выражая волю к обладанию Высшим Смыслом: он хочет, чтоб в его жизни было место для пафоса. Мы, конечно, тоскуем по метафизическому пафосу.
   (Тут мне хочется предложить, чтобы мы оба все же не стыдились и не стеснялись  самих себя  -  интеллигентных московских людей, привыкших думать о смысле жизни. Чего только не бывает.)
   Места для метафизического пафоса, однако, нет, хотя примириться с этим трудно.
   Одно дело, как предлагает в своих увещеваниях Павел, терпеть слабость слабых (Римл 15:1), потому что и за них умер Помазанник, или потому, что в них тоже отображен лик Божий, - и совсем другое дело - терпеть этих других, чужих, неприятных единственно потому, что мы все в одной лодке, как тараканы в старом доме, - делим одну судьбу, и приходится как-то устраиваться,причем желательно создать более уютную жизнь, чем та, что мы устроили у себя на родине. Степень уюта - это и есть критерий гуманизма конкретной культуры.
   Итак, данная нам в ощущении религия не создает основы ни для собственно гуманного (антропоцентричного) гуманизма, ни, в частности, для полноценной толерантности.
   Получается, что собственные ценности христианства (то, что я в прежних работах называл христианским в христианстве) и либеральной демократии (то есть гуманизма по преимуществу) скорее находятся в отношениях противостояния, чем взаимодополнения. В той мере, в какой они не исключают друг друга, они просто оказываются в разных пространствах, "не пересекаются". Я пришел к этому простому выводу, убедившись в том, что либерализм на самом деле не происходит из христианства как его собственная метаморфоза (в смысле Шпенглера). Однако либеральное христианство, естественно, зависит в своем происхождении от обычного нерелигиозного либерализма.
   У нас в России эта констатация может интересовать лишь узкий круг людей, признающих своими одновременно и либеральные, и христианские ценности. К числу этих людей отношусь и я. Вот ведь что интересно: в России христианство не успело обрести человеческое лицо, то есть гуманизироваться, поэтому либеральная интеллигенция настороженно относится к "религии" (к православию, а затем и ко всякой религии), а религиозно (опять же по преимуществу православно) мыслящая часть интеллигенции еще "из-под глыб" критиковала секулярный гуманизм.
   В Америке или в Германии дело обстоит иначе, там либеральное христианство стало социально признанной величиной.
   Тогда вопрос вот в чем: каково место "религии" в либеральной демократии Нового времени и современности?
   Сразу же извиню себя. Я сознательно принимаю здесь русскую манеру философствовать: без развернутых доказательств, без ссылок на всех известных мне авторов, касавшихся проблемы, стремясь лишь донести до собеседника собственное понимание ситуации, с необходимостью ограниченное и субъективное, а также надеясь на сочувственное внимание и понимание.
   Так вот: по мере вызревания либеральной демократии религия все меньше определяет облик публичной жизни и одновременно все больше отходит к тому,что я назвал бы "ценностями досуга".
   "Досуг" в моей терминологии не имеет пейоративного смысла. Люди свободных профессий пока что в меньшинстве, а в Европе и США университетский профессор гораздо менее властен в распоряжении своим временем, чем гуманитарий в России. Средний класс "на Западе" (увы, я не смог обойтись без этого обобщающего слова!) в немалой мере состоит из служащих, работающих в больших корпорациях: возможность этих людей вложить творческий смысл в свой труд ограничена, в то время как работать приходится с большим нервным и интеллектуальным напряжением. По вечерам и в выходные надо отдохнуть и "добрать" то, чего недостает на работе. Недостает, как я думаю, элемента спонтанной творческой самореализации, свободного общения по интересам и того, что мы торжественно называем СМЫСЛОМ.
   Еще оговорюсь: мои рассуждения вроде бы подразумевают сравнение "нашего" и "западного". Если проводить такое сравнение по одному-двум параметрам, то выходит ерунда, потому что элементов различия больше, чем общего. Помня об этом, я все же допускаю упрощения, чтобы не подменить тему рассуждений.
   Известно, что в гуманистической цивилизации ценность досуга растет, самореализация "на досуге" означает новые степени свободы для человека.
   И вот, религия предлагает один из способов создания второй - "досужной" - идентичности. Это как любительское творчество в коллективах художественной самодеятельности, которыми, однако, руководят профессионалы.
   Нечто подобное происходит, кстати, и у нас. В старой работе о православном либерализме в России 60 - 80 годов я писал, рассматривая творчество покойного протоиерея Александра Меня, что наша интеллигентская религиозность предполагала создание альтернативной реальности, - в частности, для "поколения дворников и сторожей", но также и для научных сотрудников.
   В нашей теме есть коллизия,  которую я остро чувствую, но теперь уже не уверен, что смогу передать это чувствование собеседнику.
   В свое время "религия" была делом предельной серьезности. Речь шла о жизни и смерти, о готовности отдать жизнь за веру и самому преследовать неверных. У Пауля Тиллиха есть маленькая книжка "Morality and  Beyond". И сейчас я имею в виду именно трансморальный (как его называет Тиллих) аспект религии. Наше моральное мнение, согласно которому смерть за убеждения - это возвышенно и прекрасно, а преследование чужих убеждений - низко, преодолевается в этом трансморальном аспекте, наши критерии гуманизма снимаются - потому что речь идет о чем-то большем, чем просто человек. (Вот, повторяю, то, чем подлинно религиозное мировоззрение отличается от подлинно гуманистического.)
   Несломленная ("ungebrochene" - в смысле философии мифа Шеллинга) религия, - религия, еще не прирученная и не переваренная Новым временем, - это пафос рабби Акивы,  Игнатия Антиохийского, Кальвина и протопопа Аввакума. Мученики и гонители оказываются в одном ряду, и эти функции могут меняться. Объединяет их пламень правой веры, сжигающий наши моральные критерии.
   Но мы, интеллигентные люди, устроены по-другому. Ведь уже гуманисты эпохи Реформации были гибче протестантских реформаторов. Они, в отличие от Лютера, уже могли "стоять иначе".
   Можно сказать и так: в Новое время религия все меньше формирует  образ культуры, и наоборот, господствующие мировоззрения переделывают религию и приспосабливают ее к себе. Карл Барт справедливо писал в своем комментарии к Барменской теологической декларации, что нацификация немецкой евангелической церкви принципиально не отличалась от ее союза с идеализмом, либерализмом и социализмом в предшествовавшие полтора столетия. Другое дело, что его собственный (хочется сказать, фундаменталистский) протест был безнадежным и бесперспективным. Впереди у церкви Реформации было увлечение теологией освобождения, феминизмом, экологической озабоченностью, правами меньшинств, диалогом с иудаизмом и т.п.
   "Иисус Христос, как Он засвидетельствован нам в Священном Писании, есть единое Слово Бога, которое мы должны слушать, которому мы должны доверять и покоряться в жизни и в смерти".
   Так красиво написано в Барменской декларации, но приходится признать это реакционной утопией.
   Я, конечно, вижу, что все мое описание и весь мой анализ сформированы чисто теологическим подходом, моим личным религиозным опытом, моим взглядом изнутри. Свободное от таких предпосылок социологическое рассуждение о месте религии в современном обществе выглядело бы совсем иначе, описывались бы другие факты и на другом языке. Так что в этом смысле я остаюсь безнадежным религиозником.

 

  (окончание здесь http://pergam-club.ru/book/4606 )

 

                                           * * * 

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img21.imageshack.us/img21/8939/andyclarkson.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Письмо о религии
Дата создания: 
1997
История создания: 

Опубликовано в журнале "Знамя", 2,1997

Ответ: Письмо о религии

инклинг, чуть-чуть  не хватает, чтобы текст закачался. не впихнете?

Ответ: Письмо о религии

вот, здесь, по-моему, все ясно сказано о положении религии в современном мире. ну и конечно, это взгляд верующего, для которого это важно.

Ответ: Письмо о религии

Ой, уже нет! У нас на вчерашний день бешеный перебор по суточному входящему трафику! То ли это атака, то ли что другое, но пока не выясним, ничего непредусмотренного впихнуть не смогу!

Ответ: Письмо о религии

ясно. ну, когда выяснится. просто такого размера тексты еще недавно входили.

а про единый

а про единый христианский евросоюз это не здесь?

Ответ: Письмо о религии
Нет, как рассуждение - это неплохо. Анализ ситуации "для других" хорош. Описание гуманизма - точное. Но собственной честности немного не хватает. Чуть-чуть недоговаривает, чтобы просто резюмировать: христианства как религии не было  и нет, и я - не христианин. Потому как христианство как этическая и философская культура означает только то, что оно языком своих образов пересказывает то, что можно и в этом случае, наверное, нужно, говорить обычным светским философским языком, навсегда записав Библию в разряд литературных памятников, а евангенлистов - в выдающиеся писатели. Парадокс в том, что если описанное ими - не истина, а художественный вымысел, то оно полно несогласуемых ни с какой точки зрения противоречий и вовсе не имеет никакого нравственного и культурного смысла. Тогда пресловутая "содержательность" религии в противовес гуманизму - миф, а радость от христианской жизни - радость чисто гигиенического, а не духовного характера.
Ответ: Письмо о религии

радость религиозной и вт.ч. христианской жизни в метафизическом пафосе, как он говорит. в принципе это верно, да

Ответ: Письмо о религии

А метафизичность тогда в чем? Вот ежели Бог есть и у меня есть его откровение - я понимаю такой пафос: у меня есть что-то, чео нет у других, что позволяет мне двигаться дальше по духовному пути. И я горжусь этим, испытываю радость причастности этой духовности и соответствующему ей образу жизни. А так - непонятно, откуда сей пафос берется: я расуждаю в меру своих скромных сил, описраясь на ряд образов, которые на самом деле неистинны. И зачем мне для этого обращаться, креститься, "вести литургический образ жизни"? Что это мне дает? Куда выводит?

Ответ: Письмо о религии

Религиозной жизни - да, правильно. Но у каждой он свой. Пафосу лезова, как и гуманизму, не хватает конкретного содержания. Конкретно христианского.

Ответ: Письмо о религии

Лок, сколько знаков у вас здесь не помещается? Или какой кусок? Мне нужно видеть.

Ответ: Письмо о религии

весь текст в поле Текст, откройте через Изменить - увидите.

Ответ: Письмо о религии

теперь можно читать без проблем.