Жизнь Эдгара По (окончание)

 

Финал

Сначала был страх. Известно, что Эдгар боялся темноты, что он не мог спать, что Мадди приходилось часами сидеть рядом, держа его за руку. И стоило ей встать, как он открывал глаза: “Еще немного, Мадди, еще немного...” Днем помогал свет, он давал возможность думать, а Эдгар еще был способен на удивительную напряженность и сосредоточенность мысли. В такие моменты и родилась “Эврика”. Поразительный “Улялюм” появился совсем иначе — он пробился из бездны ночи, из бормотанья страха.
1847 год. По сражается с призраками, прибегая к вину и опию, цепляясь за духовный союз с Марией Луизой Шью, с которой он сблизился в дни, когда умирала Вирджиния, и которая преклоняется перед ним. Позднее она вспоминала, что “Колокола” были написаны после одного их разговора и что По часто грезил наяву: придумывал и рассказывал, как путешествовал по Испании и Франции, как сражался на дуэлях, какие приключения выпали на его долю. Миссис Шью восхищалась талантом По и глубоко уважала его. Когда выяснилось, что их постоянное общение могло скомпрометировать ее, она, как прежде Фрэнсис Огуд, вынуждена была отдалиться от него. И тут на сцену выходит некое небесное создание — Сара Елена Уитмен, посредственная поэтесса, но полная очарования женщина. Она подобна героиням прекраснейших из сновидений Эдгара По, пережитых или придуманных. К тому же ее зовут Елена — а ведь так он назвал свою первую юношескую любовь. Миссис Уитмен рано осталась вдовой, принадлежала к литературным кругам и увлекалась спиритизмом, как и было в этой среде принято. По сразу обнаружил сходство между ней и “той” Еленой. Но его одолевают душевные метания: в 1848 году он ведет любовную переписку с миссис Уитмен, и письма эти до сих пор восторгают поклонников эпистолярного жанра, и в то же время он знакомится с миссис Энни Ричмонд, чьи глаза пленяют его (тотчас вспоминаешь о зубках Береники), он наносит ей визит, завоевывает симпатию ее мужа и других родственников. Ее он называет “сестрой Энни” и наслаждается этой дружбой, находя в ней ту духовную опору, которую всегда искал в женщинах, но которую теперь одна–единственная женщина уже не может ему дать.
Поступки По в этот последний период рисуются нам замысловатыми, противоречивыми, а порой и совсем непонятными. Он где–то выступал. Снова посетил “свой” Ричмонд и там беспробудно пьянствовал, декламируя отрывки из “Эврики” в барах — к изумлению почтенных обывателей. Но в том же Ричмонде, придя в себя, он пережил последние счастливые дни. Там у него были старые верные друзья, были дома, где его принимали — со смесью любви и грусти. Сохранились сведения о прогулках, шутках и играх, когда “Эдди” веселился как ребенок. Тут вновь возникает Эльмира (кажется, встреча произошла на одной из его лекций), его юношеская любовь. Эльмира уже успела овдоветь, но не забыла жениха, с которым ее разлучили родители. Эдгар после встречи, судя по всему, неотвязно думал о ней. Но была еще и Елена, которая магнетически влекла его к себе. И он вернулся в Нью–Йорк с твердым намерением просить ее руки. Елена не смогла устоять перед чарами Эдгара, хотя в новый брак вступать не очень–то хотела. Она обещала подумать и вскоре принять решение. Эдгар отправился к Энни в Ричмонд, чтобы там дожидаться ответа, — поступок совершенно в его духе.
Дальнейшие события восстанавливаются все с большим и большим трудом. Эдгар наконец получает письмо от Елены — она продолжает сомневаться. Меж тем привязанность его к Энни, видимо, перерастает в более сильное чувство, во всяком случае, при окончательном расставании он вырывает у нее обещание непременно явиться к его смертному ложу. Ему никак не удается примирить реальное с воображаемым. Он отправляется к Елене, но до места не доходит. “Я совершенно не помню, что произошло”, — напишет он позднее в письме. И сам же рассказывает, как пытался покончить с собой. В Бостоне он купил лауданиум и выпил половину флакона. Но выпить вторую половину (которая убила бы его) не успел: среагировал уже привыкший к опиуму организм — у Эдгара начался приступ рвоты. Когда позднее он все–таки является к Елене, происходит душераздирающая сцена. Эдгар добивается ее согласия на брак с ним — при условии, что впредь он откажется от употребления наркотиков и любых стимулирующих средств. По дает обещание, потом возвращается в свой коттедж в Фордэм, где его ждет миссис Клемм, опечаленная долгим отсутствием “Эдди” и доходящими до нее слухами о его безумствах.
Тот, кто желает вообразить себе, каким был Эдгар По в те дни, должен прочесть его тогдашние письма, адресованные Елене, Энни или друзьям. Нищета, тревоги, тоска, которую вырванное у Елены согласие не только не рассеяло, а скорее даже усилило, — все это создает ощущение невыразимого и вязкого кошмара. Эдгар знал, что знакомые изо всех сил пытаются отговорить Елену от союза с ним и мать ее с ужасом думает о последствиях такого брака. Эдгара больно задело, что заранее составленный брачный контракт оберегал от него скромное состояние миссис Уитмен, словно его считали авантюристом. Накануне бракосочетания он прочитал лекцию, которая имела шумный успех, но тем же вечером Елена узнала о визитах Эдгара в дом к Энни и о том, какие слухи — в них не было ни доли правды — на сей счет ходят. Вдобавок Эдгар выпил с друзьями, пусть и немного. Так что в самый последний момент свадьба расстроилась — Елена взяла свое слово назад. Все мольбы были напрасны. Она твердила, что любит его, но решения своего не переменит. Эдгар вернулся в Фордэм в полном отчаянии.
Возможно, это самое отчаяние и помогло ему снова — и уже в последний раз — подняться. Бежав от сплетен, злословия, общества литераторов с его мелкими дрязгами, он заперся дома с миссис Клемм, собрал остатки энергии и попытался сделать рывок вперед — издать наконец журнал, о котором никогда не переставал думать, вернуться к сочинительству. С января по июнь 1849 года он словно затаился, выжидая. Но существует стихотворение “К Энни”, в котором По описывает себя самого мертвым, наконец–то мертвым, мертвым и счастливым. Он был слишком умен, чтобы обманываться, и, наезжая в Нью–Йорк, с отчаянной жадностью тянулся к лауданиуму. Некий поклонник прислал ему письмо с предложением финансировать долгожданный журнал. Это был последний шанс в его жизни — и последняя карта. Но Эдгар, как и Пушкин, в карты неизменно проигрывал, проиграл он и на сей раз. Финал растянулся на два чудовищных этапа — с любовной интерлюдией между ними.
В июле 1849 года По покинул Нью–Йорк и вновь направился в свой родной Ричмонд. Неизвестно, зачем он это сделал. Может, его толкал тайный инстинкт, потребность найти убежище, поддержку. Эдгара одолевали дурные предчувствия, он простился с бедной Мадди, с которой ему не суждено было больше встретиться. Одной из приятельниц на прощание он со слезами сказал, что никогда не вернется. Он был уверен в этом. Он превратился в клубок нервов, ни слова не мог произнести спокойно. Никто не знает, как он очутился в Филадельфии, почему прервал путь на Юг. Но где–то в середине июля, возможно после многодневного наркотического дурмана, Эдгар вбежал в редакцию журнала, где у него были друзья, и в отчаянии стал молить о защите. Это был острый приступ мании преследования. Он твердил, что Мадди умерла, кажется, хотел убить себя, но “призрак” Вирджинии удержал его... Галлюцинации и навязчивые идеи мучили По неколько недель, потом он начал приходить в себя, даже смог написать письмо миссис Клемм, правда, суть послания сводилась к следующему: “Как только получишь письмо, немедленно приезжай... Мы должны умереть вместе. Не пытайся отговаривать меня: я должен умереть...” Друзья собрали деньги и посадили его на корабль, отплывающий в Ричмонд. Во время плавания ему вроде бы стало лучше, и он написал новое письмо Мадди, призывая ее к себе. Без нее некому было утешить его, позаботиться о нем, и Эдгар чувствовал себя беспомощным. Самый одинокий из людей не выносил одиночества. Едва добравшись до Ричмонда, он написал очередное письмо, ужасное письмо: “Я приехал сюда с двумя долларами в кармане, один из них посылаю тебе. О господи, матушка! Увидимся ли мы снова? О, ПРИЕЗЖАЙ, если можешь! Мое платье в самом плачевном состоянии, и чувствую я себя так мерзко!..”
Но ричмондские друзья все же сумели сделать его последние дни относительно спокойными. Окруженный вниманием, дыша воздухом Виргинии, которая в конечном счете была единственным по–настоящему родным для него местом, Эдгар даже проплыл еще раз против течения по черным водам реки, как плавал когда–то в детстве, изумляя товарищей. Он снова спокойно прогуливался по улицам Ричмонда, ходил в гости, присутствовал на вечерах, где, разумеется, его умоляли прочесть “Ворона”, который в авторском исполнении превращался в “незабвенную поэму”. Была еще Эльмира, его давнишняя возлюбленная, ставшая почтенного вида вдовой. Эдгар отыскал ее тотчас по приезде — он вел себя как человек, желающий замкнуть некий круг, дать завершенность некоей форме. Потом станут говорить, что Эдгар знал о богатстве Эльмиры. Разумеется, знал, но видеть в его возвращении к прошлому лишь хитрый прием охотника за приданым гнусно. Эльмира не раздумывая приняла его дружбу, его возобновившиеся ухаживания. В юности она пообещала стать его женой. Прошли годы, и Эдгар снова оказался рядом — неотразимо красивый и загадочный, в ореоле славы, когда любой скандал становится лишним доказательством гениальности его виновника. Эльмира согласилась выйти за него замуж, и хотя имел место недолгий период недоразумений, вызванных срывами Эдгара, все же в сентябре 1849 года была назначена дата бракосочетания — через месяц. Было решено, что Эдгар отправится на Север за Мадди, а заодно встретится с Грисуолдом, который согласился взять на себя заботы об издании произведений По. Эдгар в последний раз выступил в Ричмонде, повторив свое знаменитое эссе “Поэтическое начало”, и друзья нашли способ деликатно снабдить его деньгами на поездку. В четыре часа утра 27 сентября 1849 года он сел на корабль, отплывавший в Балтимор. Как всегда с ним случалось в подобных обстоятельствах, он был полон дурных и гнетущих предчувствий. Отплытие в столь ранний час (или в столь поздний? ведь ночь он провел с приятелями в ресторане), вероятно, было вызвано каким–то внезапным капризом. С этого мгновения все дальнейшее покрыто пеленой, и она лишь изредка рассеивается, позволяя нам увидеть финал.
Уже говорилось, что По в периоды депрессии, связанной отчасти и с болезнью сердца, прибегал к алкоголю как к спасительному стимулятору. Но даже малое количество спиртного пагубно действовало на его мозг. По этому порочному кругу события, скорее всего, и пошли на борту корабля во время плавания в Балтимор. В Ричмонде врачи предупредили Эдгара: еще один срыв будет гибельным для него. И они не ошиблись. 29 сентября корабль стал на причал в Балтиморе. По собирался на поезде доехать до Филадельфии, но поезда нужно было ждать несколько часов. Эти часы и решили его судьбу. Известно, что, когда он явился к своему другу, он был уже пьян. Дальнейшее — из области догадок. Перед нами пятидневный пробел: пять дней спустя некий врач, знакомый с По, получил спешно написанную карандашом записку, где сообщалось, что какой–то джентльмен, “весьма скверно одетый”, срочно нуждается в его помощи. Записку написал типографский служащий, который признал По в почти невменяемом пьяном человеке, сидевшем в трактире в окружении балтиморской публики самого низкого пошиба. В городе проходили выборы, и соперничающие партии поили допьяна всякий сброд и водили по разным избирательным участкам. Нет точных доказательств, но, возможно, и По был использован в качестве наемного выборщика, а потом брошен в трактире, где типограф его и увидал. Позднее врач опишет свои впечатления, из них станет ясно, что Эдгар уже не принадлежал этому миру, он при жизни очутился в аду — один, безвозвратно погрузившийся в видения. Остаток сил (он прожил еще пять дней в балтиморской больнице) сгорел в чудовищных галлюцинациях, в борьбе с сиделками, которые пытались его удержать, он отчаянно звал Рейнолдса, исследователя Северного полюса, чья история повлияла на По, когда он писал “Гордона Пима”, и который неизвестно почему превратился в последний земной символ — последнее, что видел Эдгар. Напомним, что его герой Пим в финале повести видел гигантский кусок льда. Рядом с Эдгаром не было ни Мадди, ни Энни, ни Эльмиры. Они ничего не знали. В какой–то миг просветления он вроде бы спросил, есть ли надежда. Ему ответили, что дела его плохи. Он возразил: “Я не о том, я имею в виду другое. Есть ли надежда у такого ничтожества, как я?” Он умер в три часа ночи 7 октября 1849 года. “Да поможет Господь моей несчастной душе” — вот его последние слова. Позднее неутомимые биографы вложат в его уста и заставят произнести и кое–что другое. Легенда стала возникать почти тотчас же, и Эдгар от души позабавился бы, помогая ее творить, придумывая что–нибудь новое, путая людей, отдавая свое бесценное воображение на службу мифическому жизнеописанию.
 

   Перевод с испанского Н. Богомоловой

 


 

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img34.imageshack.us/img34/1548/poe328b7.jpg