Человек во вселенной

Средняя оценка: 7.5 (2 votes)
Полное имя автора: 
Клод Леви-Стросс

Согласны ли Вы с тем, что современная цивилизация находится сегодня на том этапе своего развития, когда культуры Запада должны осознать необходимость учиться у культур, некогда называемых «третьим миром», так как эти культуры во многих областях сохранили больший потенциал духовной энергии и человечности. Это находит свое символическое выражение и в их повседневной жизни, и в отношениях людей, и в создании большого искусства и литературы.
В Вашем творчестве прочитывается идея того, что Запад все сильнее будет испытывать необходимость приблизиться к аутентичности мифологического мышления архаических культур. Что «белые культуры» должны учиться у тех культур, которые Запад назвал «примитивными». Учиться их мифам, в которых выражен смысл религиозности и первородная сила человеческой креативности, как это было отмечено ещё Леви-Брюлем и Полем Раденом в «Мире примитивного человека», а также в работах Мишеля Лериса.

Клод Леви-Стросс:
Я думаю, что не столько наши культуры призваны решать эту задачу, сколько наше мировоззрение, способ философского и научного образа мышления, так как эти последние претерпели развитие совсем в другом направлении. Мы должны добиться понимания того, что человек, сознание которого глубоко связанно своими корнями с мифом, со всеми средствами, которые его характеризуют, ставит и пытается дать ответы на те же самые вопросы, которые являются также и нашими с вами вопросами, ответы на которые мы ждем от различных дисциплин, отделенных друг от друга узко направленной специализацией. Исследования мифов способствовали созреванию моего убеждения, смысл которого состоит в том, что все духовные образцы, интеллектуальные модели — идеи, мнения, позиции — ясно характеризуются, выявляются посредством их значительного родства на всех стадиях эволюции.

В вашей книге «Первобытное мышление» вы объясняете, что между архаическим и современным мировоззрением вовсе нет огромной пропасти. Следовательно, мы не имеем права смотреть свысока, давать первобытному миру уничижительные оценки.

Клод Леви-Стросс:
Я бы не стал утверждать, что одно лучше другого. И все же, как западный человек ХХ века, я считаю научный метод, таким, каким он себя утвердил в стране заходящего солнца, более «прогресивным», хотя это нас ни в коей мере не освобождает от задачи исследовать и другие формы действительности и привлекать их в наших размышлениях и умозаключениях.

Таким образом, Вас нельзя упрекнуть в том, что в своем методе исследования структурной антропологии Вы отказались от концепции хронологического процесса истории в пользу концепции синхронизма, спроецированного на все пространство?

Клод Леви-Стросс:
Собственно говоря, нет. Глубоко внутри я вижу себя как историка. Прежде всего, я исхожу из того, что возникновение и способ функционирования какого либо порядка, в котором манифестируются различные реальности, можно постичь только в том случае, если точно знать, из каких структурных элементов он состоит.

В соответствии с этим нельзя полагать, что так называемые «примитивные» культуры находятся вне времени, вне истории, что они статичны. И напротив, прогрессивные, в смысле цивилизационного развития общества, якобы не подлежат антропологическому исследованию, так как они находятся в историческом процессе.

Клод Леви-Стросс:
Нет, совсем не так! Культуры, которые мы называем «примитивными» и которые сегодня практически исчезли, также находятся в историческом процессе. В них также происходит множество всевозможных событий — войны, эпидемии, эмиграции — как и в более развитых обществах. Собственно различие состоит в том, что для одних важна история, и они стремятся ее использовать, в то время как другие в известной степени сожалеют, что находятся в истории и стараются изо всех сил, насколько это только возможно, преодолеть ее. Эта тенденция может наблюдаться также и в обществах с письменной традицией, и это не единственный их особо характеризующий признак.

Пытались ли Вы когда-нибудь объяснить и найти причины преобразующих изменений в доисторических культурах? Не возникало ли у Вас потребности приложить этнологию к современности, ввести ее в диалог с сегодняшними культурами?

Клод Леви-Стросс:
Я провел лишь немногие исследования, которые напрямую связаны с нашими современными обществами. Это произошло во время моего пребыания в Бразилии, когда я поручил моим студентам заниматься полевыми исседованиями в их родном городе Сан-Пауло. Совместно мы разработали целую серию исследований по соцальной морфологии, от которых еще должны остаться следы в архивах тамошнего университета. Во Франции сам я не занимался дальнейшей разботкой проектов такого рода, но инициировал их и руководил ими. Основанная и руководимая мною «Антропологическая лаборатория» осуществила объемное исследование в некоторых деревнях в Бургундии.

Мифы, по-вашему, — это имманентные парадигмы, с помощью которых можно объяснить мир? Этим вопросом уже задавались такие антропологи как Клиффорд Герц и Мэри Дуглас...

Клод Леви-Стросс:
Я бы не стал говорить «имманентные», это большое слово, точное значение которого сначала необходимо определить. Безусловно, мифы представляют собой попытку объяснить некоторые аспекты физического и социального мира. Когда некоторые определенные сложности, с которыми сталкивается человек, суггестивно вводятся в отношение с другими уровнями той же самой реальности, то при этом открывают, что на всех уровнях происходит примерно одно и то же.

Вы сравнивали мифы индейцев Северной и Южной Америки с европейской легендой о Священном Граале. Как это возможно? Как могли возникнуть столь родственные структуры между столь отделенными друг от друга во времени и в пространсте культурами?

Клод Леви-Стросс:
Это сложный вопрос, на который нет однозначного ответа. Все указывает на то, что предшественники homo erectus уже обладали языком, и еще намного более древний homo habilis также располагал, по меньшей мере, некоторыми лингвистическими формами. С этого времени, вероятно, и возникают мифы, рудименты которых сохранились очень надолго. Именно поэтому вполне возможно, что существует наследство эпохи палеолита, которое распространилось и распределилось по всему миру. И даже если мы дистанцируемся от такого рода доисторических спекуляций, то остается тот аргумент, что человек все же имеет мозг, который всегда и везде функцинирует похожим образом, поэтому совпадения и точки пересечения в содержании мыслительных процессов вполне могут появляться.

Какую роль играет творчество Рихарда Вагнера в Вашем исследовании мифов?

Клод Леви-Стросс:
У меня нет точного ответа на этот вопрос. Это не та роль, о которой я мог бы сказать, что она была постоянной во все периоды моей жизни. Но очевидно то, что я был воспитан моими родителями в культе Вагнера, если можно так выразиться, и что я жил уже в раннем детстве очень близко к музыке и философии Вагнера. Я не могу сказать, есть ли здесь прямая связь, но когда я много позже занялся изучением мифов, мне вдруг бросилось в глаза, что Вагнер в отношении «Саги о Нибелунгах» и скандинавской «Эдды» вступил на путь, который основательно отличался от моего. В литературном, поэтическом тексте уже дана интерпретация мифа, в то время как музыка дает в своем регистре почти независимую интерпретацию, если можно так сказать, свою собственную, в ней самой заключенную интерпретацию. Я же, напротив, попытался показать, что миф всегда имел многослойную структуру, и что никогда невозможно его понять только на одном уровне, его необходимо рассматривать на разных уровнях. Несмотря на это, вагнеровский метод, в котором выражено стремление к единению музыкальной и литературной интерпретаций, может быть, подсознательно послужил мне моделью.

Вы всю свою жизнь посвятили изучению мифов народов мира. Имеет ли миф какое- либо значение в наше хронометрическое время? Можно ли говорить о существовании мифа в сегодняшнем мире?

Клод Леви-Стросс:
Мне представляется, что единственный домен знания, который сегодня еще существует и который имеет то же устройство, что и миф, — это история. Во всяком случае, история обладает примерно той же ценностью, какую миф имел в архаическом обществе. Чтобы объяснить физические, химические, метрологические и другие феномены, ученые больше не опираются на мифологическое сознание. Я не скажу, что работа историка в точности совпадает с мифотворчеством, но тот способ, согласно которому мы, не будучи профессиональными историками, воспринимаем историю, дает нам возможность брать уроки у прошлого, осознавать настоящее и строить будущее. Однако, все мы понимаем историю по-разному.
Знаете, в этом смысле у меня в прошлом были известные разногласия с Жаном-Полем Сартром, который настаивал на точном определении идеологической роли, которую в его философии играла Французская революция. Для него Французская революция была просто неким фактом, который имел место в истории. Для меня же это факт, который ускользает от нашего понимания и точного определения, потому что Французская революция, с точки зрения аристократа, человека из народа и историка - явление абсолютно различное. Итак, получается, что представления, образы, которые мы создаем об истории, в широком смысле - мифические, в том смысле, что они целиком и полностью зависят от той позиции, которую мы сами занимаем в нашем настоящем.

Каким, по-Вашему мнению, мог бы быть миф будущего?

Клод Леви-Стросс:
Очень трудно сказать. Если Вы возьмете наиболее значительные достижения современной науки, например, в области квантовой механики, то мы, не физики, а просто члены общества, ведь ничего в этом не понимаем и не в состоянии ничего объяснить. Нам это кажется абсурдным и противоречивым. И есть другая часть общества — физики, для которых это вещи совершенно понятные. Когда мы просим их объяснить нам их открытия, то они обязаны сформулировать какие-либо объяснения, которые в широком смысле будут похожи на миф. Таким образом, это как игра в пинг-понг, если хотите. Для физика, для астрофизика — это вовсе не миф, но для нас, других членов общества, это все же, в некотором смысле, примерно то же самое, что было мифом для примитивного человека архаических обществ. Я имею ввиду, что миф был чем-то экстраординарным, тем, что рождает в нас чувство непонимания : почему так происходит, как это происходит? Мы не способны понять этого, потому что у нас нет интеллектуальных механизмов, которые бы нам позволили осознать эти явления.

Как современный человек может противостоять примату рационализма и прагматизма, доминирующих в его жизни и в жизни всего общества? Вы говорили о механистичности технократического мира.

Клод Леви-Стросс:
Необходимо все больше и больше отдавать себе отчет в том, что в тех областях, которые наука забыла, к которым она отнеслась с пренебрежением, которые она оставила в стороне, потому что это ей мешало в ее продвижении по пути прогресса, — так вот там есть много правды, которую нам полезно было бы знать. Как, скажем, в области чувств, или, например, таких феноменов как зрение, обоняние, осязание, — механизмы, которые наука не могла понять прежде, но сегодня уже может найти им объяснение.

Если обернуться назад и посмотреть на человеческий опыт в процессе его развития, то какие силы были все же мотором этого движения — идеи, экономические факты или взамодействие между идеей и действием?

Клод Леви-Стросс:
Я бы Вам так ответил на этот вопрос: об этом мы ровным счетом ничего не знаем. В мистических воспоминаниях, которые однажды вдруг всплывают у нас в памяти, есть загадки, которые нам загадывает сама вселенная, — они также являются источниками истории. Мы могли бы, конечно, дать им различные теоретические объяснения. Когда же события происходят в направлении, противоположном нашим ожиданиям, мы говорим, что это те или иные силы, которые вдруг становятся активными в том или ином направлении, являясь действенными в другой коньюнктуре, о которой мы абсолютно ничего не знаем.

Не должны ли ученые-естественики в своей работе опираться также на метафизику, может быть даже на веру? Не должны ли они приближаться к объекту своего исследования со своего рода неким поэтическим инстинктом, чтобы осветить категорию Человека и всего Живого в рамках эволюции?

Клод Леви-Стросс:
О метафизике и вере в этой связи я не могу ничего сказать. Безусловно, необходимо, чтобы все проблемы, проблемы естественных наук и всех живых существ, будь то человек, животное или растение, воспринимались со смыслом эстетики. Красота — это ключ к пониманию.

Альберт Эйнштейн, который вновь и вновь обращался мыслями к проблеме соотношения науки и религии, писал в 1931 году в своем опубликованном эссе «Как я вижу мир» о том, что его понимание религии выражается в уважении и даже в восхищении перед бесконечной спиритуальной властью, которая проявляется даже в самых маленьких вещах как манифестация глубочайшего разума и сияющей красоты, которые доступны нашему слабому разумению лишь в их примитивных формах. Это знание и чувство и составляет истинную религиозность... «Мне хватит мистерии вечности жизни, сознания и предчувствия чудесного строения всего существующего, равно как и покорного стремления к пониманию, пусть хоть крошечной частички вселенского разума, нашедшего воплощение в природе».

Клод Леви-Стросс:
Да, я знаю это место...

Не является это признание Эйнштейна чем то вроде основополагающего кодекса для естественных и гуманитарных наук?

Клод Леви-Стросс:
И да и нет. Моя сдержанность объясняется следующим. Я начну с негативной стороны, поскольку я сам никогда не испытывал никакого религиозного чувства. И хотя я всегда проявлял глубокое уважение к религозным верованиям, которым, кстати, посвятил большую часть моей жизни, но в моих глазах они называют и объясняют лишь то, что человек не в состоянии понять. Естественно, что если человек так мало знает и поэтому постоянно несет в себе чувство непостижимого, он пытается преобразовать эту негативную ситуацию в некую позитивную реальность, которую он, в конечном итоге, и называет богом. Подобный акт доставляет ему интеллектуальное и эмоциональное удовлетворение. Это негативная сторона вопроса.
С другой стороны, с позитивной стороны, я очень хорошо могу понять позицию Эйнштейна по отношению ко всей комплексности и красоте вселенной со всем сущим, что нас окружает. Что же касается меня самого, если Вы желаете знать, то я могу испытывать то чувство, которое некоторые определяют как сакральное, святое или божественное, только к красивому цветку или красивому животному. Хотя это глупо говорить, красивое животное, потому что оно такое, какое оно есть само по себе, потому что все красиво, даже если это не соответсвует нашему традиционному канону красоты.
Таким образом, мы все, верующие и неверущие, можем иметь сильные эмоции и большое чувство уважения перед универсальным порядком и его проявлениями, с которыми, я думаю, мы можем быть согласны.

Значит, вы не согласны с известным высказыванием Достоевского о том, что «если бог не существует, то все позволено»?

Клод Леви-Стросс:
Знаете, в известном смысле, я его разделяю, потому что, на самом деле, подавляющее большинство людей на Земле верят в это с тех давних пор, как существует человек. Если хотите, можно привести изречение другого автора, пусть им будет Плутарх, мыслитель античности, который сказал, «если бы не существовали законы, то люди бы съели друг друга». На самом деле, необходима некая сдерживующая субстанция. Но будет ли она сверхъестественного порядка или социального порядка, будет ли это религиозный запрет или запрет в виде законов, — это, по сути, примерно  одно и то же.

Не видите ли вы, в таком случае, тесной связи между скептицизмом в философии Давида Юма, например, утилитаризмом Бентена и механистическим материализмом современного мира?

Клод Леви-Стросс:
Нет, я не согласен с вами. Во-первых, потому что на интеллектуальном уровне я испытываю глубокую симпатию к Давиду Юму, которому я многим обязан в своих философских изысканиях. И, вероятно, что касается лично меня, то я иду гораздо дальше Юма в скептицизме. Я бы сказал о себе, что я представляю философию интегрального скептицизма, в том смысле, что я глубоко убежден в том, что нам никогда не постичь нашу реальность, — она остается непостижимой.

Таким образом, для вас не существует основополагающего конфликта между наукой и верой?

Клод Леви-Стросс:
Нет. Я не вижу здесь никакого конфликта. Опыт учит нас, что есть выдающие ученые, ученые высочайшей квалификации, которые глубоко веруют. Я, во всяком случае, к ним не отношусь. Представление о том, чтобы принадлежать какому-либо вероучению, мне абсолютно чуждо...

Это известно.

Клод Леви-Стросс:
Впрочем, я хотел бы добавить несколько слов, если позволите.

Пожалуйста, с удовольствием.

Клод Леви-Стросс:
Несмотря на то, что я только что сказал, я чувствую себя в обществе верующих людей часто гораздо лучше, чем в обществе рационалистов.

Интересно почему? Как одно совмещается с другим?

Клод Леви-Стросс:
Потому что верующие обладают чем-то, что я назвал бы «sens du mystère», мистическим чувством. Эта мистерия для них — позитивная реальность, для меня же это только чисто негативная реальность. Но тем не менее, их убеждение создает некую атмосферу, в которой легче найти взаимопонимание.

Ваша антропология всегда выходила за границы дисциплин.

Клод Леви-Стросс:

Вы сейчас говорите о влиянии жизни каждого из нас на работу и об обратном влиянии научной работы на биографию. Это правда, что в моем детстве, да и в молодые годы, я отличался необычайной любознательностью, был страшно распылен, и что я пытался заниматься всем по-немногу. Увы, может быть это наложило отпечаток на мою последующую работу.

Однажды вы сказали, что ваша истинная цель состоит в том, чтобы написать еще один большой роман, так как вы всегда видели антропологию близко связанной с литературой. Так нам рассказывал ваш коллега, антрополог Клиффорд Герц в Принстонском университете.

Клод Леви-Стросс:
Если Вы называте литературой стремление найти наиболее точное выражение того, что хочешь сказать, то, безусловно, стиль очень важен для работы этнографа, так же как и для всякого другого исследователя.

Как в «Печальных тропиках», например?

Клод Леви-Стросс:
Да, моя книга «Печальные тропики», которую вы сейчас упомянули , не претендовала на звание научного труда. Эту книгу я написал в довольно сложный период моей жизни, когда я думал, что уже не сделаю большую научную карьеру, и в таком случае, по крайней мере, могу позволить себе свободу писать о том, что рождалось у меня в голове.

Если говорить о проблемах современного мира, согласны ли вы с тезисом, что современный человек пытается избежать алгебраизации всех сфер жизни, что любая попытка квантитативного измерения человека носит антигуманный характер. Ведь вы тоже квалифицируете как серьезную угрозу профанацию мировоззрения, которая сегодня доминирует и в политике, и в науке, и в искусстве, и в нашей повседневной жизни?

Клод Леви-Стросс:
Да, я согласен с вами, хотя, прежде всего, необходимо выяснить, что именно является следствием этого мировоззрения. Традиционные общества, во всяком случае, отличались выраженной особенностью аутентичной коммуникации, которая осуществлялась между отдельными персонами в рамках весьма обозримого сообщества, в котором его членам было трудно потеряться из виду. Напротив, если говорить о современной ситуации, принимая во внимание большие демографические измениения, которым подвержены современные, взрывоопасно растущие общества, то становится ясно, что в результате этих процессов неизбежно трансформруются и их качественные компоненты. Это, помимо всего прочего, привело к тому, что социальные отношения утратили свою аутентичность. Они управляются преимущественно разного рода посредническими учреждениями, которые только тем и занимаются, что квантифицируют и нумерируют. Составляют статистики, вырабатывают предписания, готовят формуляры, проводят перепись населения и т.д. Безусловно, этот недостаток, так сказать, деффект нашего общества, олицетворяет собой обратную сторону медали столь хваленого прогресса.

Как вы расцениваете потерю аутентичности архаическими культурами, и в конечном итоге, потерю гуманной идентичности в нашем современном мире?

Клод Леви-Стросс:
Эти потери меня глубоко печалят, поскольку, по моему мнению, богатство и бедность человечества состоит именно в многообразии вероучений, нравов, литературных и эстетических форм выражения, которые они производят. Их исчезновение я наблюдаю в непосредственной близости. Я себя немного утешаю тем, что говорю себе : «Некоторые из традиционных элементов переживут и останутся, и, если это свойство человеческой природы - непрестанно создавать такие различия - то он и в будущем сможет их черпать изнутри себя самого. Но, это наверное, уже будет не то, что я когда-то знал и любил. Я надеюсь, что человек все-таки сумеет избежать того состояния униформированности, жертвой которой он чувствует себя сегодня.

В вашей долгой и плодотворной научной и писателькой деятельности в значительной степени вы сконцентрировали свое внимание на маленьких бесписьменных культурах, изображая их в своей аутентичности и человечности, и уже сорок пять лет назад, в «Печальных тропиках» предупреждали мир о разрушительном натиске «монокультурности» западной цивилизации. Не может ли эта, с тех пор еще более далеко продвинувшаяся глобальная технологизация, совершенно стереть человеческую способность восприятия и отзывчивости?

Клод Леви-Стросс:
Эта опасность действительно существует. Но, по всей вероятности, восприимчивость людей найдет другие средства самовыражения, так как человек, как особь, существует с незапамятных времен и всегда доказывал, что отзывчивость и способность чувствовать, переживать, относится к существенным характеристикам его натуры. Нет никакого основания считать, что в будущем это может быть по-другому. Мы просто больше не понимаем и не видим, в каких областях сегодня проявляется эта отзывчивость, и мы также не знаем, в какой форме она однажды вдруг вновь проявится. Возможно, в формах искусства, в литературе, в фильме.

И все-таки, позвольте немного подробнее остановится на этом вопросе. Разве не очевиден тот факт, что установленная на всех уровнях современной жизни техническая гомогенизация ведет, помимо нашей воли, к потере эмоциональных и духовных связей и отношений между людьми — как в «периферийных» культурах, и, в первую очередь, у нас, в так называемом «центре мира», избранном и названном так нами самими?

Клод Леви-Стросс:
Безусловно, но если мы будем говорить сегодня о сферах коммуникаций, в которых осуществляются эти связи, то мы будем, прежде всего, иметь ввиду старые области и формы коммуникации, а не новые. А если вдруг в это мгновение возникли бы какие-то новые сферы коммуникаций, то мы сегодняшние, не имели бы о них ни малейшего понятия. Они открываются нам неким способом, который мы игнорируем или отклоняем, именно потому, что они противоречат нашим привычкам, нашему воспитанию и всей нашей прошлой жизни.

Какую роль, по вашему мнению, играет искусство в культуре на протяжении всей истории человечества? Вы говорите о том, что «общество не может жить без искусства». Как вы видите современное искусство?

Клод Леви-Стросс:
Общество не может жить без искусства. Всегда имеется какая-либо форма искусства в обществе, но не всегда одна и та же. Я знал общества, в которых имелось большое искусство, графическое и пластическое. В других обществах, напротив, этих видов искусства практически не существовало. В таких обществах искусство проявлялось в танце, в песне, в музыке, наконец. Скажем так: в любом обществе всегда имеется какая-то форма искусства, однако, это не значит, что каждая форма искусства существует во всех обществах. Что же касается современного общества, то мне представляется, что все то, что мы называли в течение многих веков живописью, находится в стадии исчезновения в пользу некоего иного вида искусства, интерес или значение которого я вовсе не хочу умалять. Во всяком случае, имеет место разрыв, ломка, которая происходит между формами искусства, к которым больше не применимы прежняя терминология и прежние категории.

А это современное искусство находит отклик в вашей душе? Может быть иногда или вовсе не находит? Просто современное искусство, неважно европейское, американское...?

Клод Леви-Стросс:
Лично у меня?

Да, лично у вас.

Клод Леви-Стросс:
Это зависит от того, где вы проводите границу между l’art modern и l’art contemporain. Современное искусство, я имею ввиду те его формы, в которых оно существует в данный момент, должен сказать, что они очень редко трогают меня.

А в начале ХХ века, например Андрэ Массон?

Клод Леви-Стросс:
Да, когда я был подростком, я отправлялся раз в неделю на rue La Boétie, где находились большие галереи изобразительного искусства, в которых можно было видеть последние произведения художников, только что созданных ими, последние картины Пикассо... У меня было чувство, когда я смотрел на полотно в стиле кубизма, то я ощущал некоторого рода революционную метафизику. В более поздний период я был очень близко связан с сюрреалистами, которыми я восхищался...

Макс Штерн.

Клод Леви-Стросс:
Максом Штерном в особенности.

Андрэ Бретон.

Клод Леви-Стросс:
Андрэ Бретона я высоко ценил в начале не как художника, а как критика искусства. Андрэ Массона я очень хорошо знал. Андрэ Массоном, Ивом Танги, Марселем Дюшампом я восхищался и продолжаю восхищаться и сегодня. С тех пор многое произошло и изменилось. Но я вовсе не хочу судить о ценности, потому что это также еще в широком смысле и вопрос возраста и поколений.

Что вы думаете о красоте как эстетическом принципе по отношению к разным культурам? Может ли человек выжить в культуре, в которой отсутствует эстетика?

Клод Леви-Стросс:
Я думаю, что у всех людей в разных обществах всегда присутствуют эстетические принципы, которые однако могут манифестироваться в совершенно различных областях.
 

(окончание здесь http://pergam-club.ru/book/4638 )
Информация о произведении
Полное название: 
Человек во вселенной
Дата создания: 
до 2007 года
История создания: 

Интервью, данное Леви-Строссом Константину фон Барлевену и Галине Наумовой в рамках междисциплинарного проекта «Интеркультурная библиотека ХХ века»

 


 

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img338.imageshack.us/img338/2766/ind13.jpg
http://img338.imageshack.us/img338/4409/drevo.jpg

Ответ: Человек во вселенной

оценка переведенному. оригинальный текст может быть значительно интереснее, но по-французски не знаю