Warning: Table './magrep/watchdog' is marked as crashed and last (automatic?) repair failed query: INSERT INTO watchdog (uid, type, message, severity, link, location, referer, hostname, timestamp) VALUES (0, 'php', '<em>Table &amp;#039;./magrep/watchdog&amp;#039; is marked as crashed and last (automatic?) repair failed\nquery: INSERT INTO watchdog (uid, type, message, severity, link, location, referer, hostname, timestamp) VALUES (0, &amp;#039;file system&amp;#039;, &amp;#039;Каталог &amp;lt;em&amp;gt;files/css&amp;lt;/em&amp;gt; закрыт для записи, поскольку не имеет корректно установленных прав доступа.&amp;#039;, 2, &amp;#039;&amp;#039;, &amp;#039;http://pergam-club.pergam-club.ru/book/4638&amp;#039;, &amp;#039;&amp;#039;, &amp;#039;34.231.21.123&amp;#039;, 1573680892)</em> в файле <em>/var/www/default_site/public_html/includes in /var/www/default_site/public_html/includes/database.mysql.inc on line 174

Warning: Table './magrep/watchdog' is marked as crashed and last (automatic?) repair failed query: INSERT INTO watchdog (uid, type, message, severity, link, location, referer, hostname, timestamp) VALUES (0, 'php', '<em>Table &amp;#039;./magrep/watchdog&amp;#039; is marked as crashed and last (automatic?) repair failed\nquery: INSERT INTO watchdog (uid, type, message, severity, link, location, referer, hostname, timestamp) VALUES (0, &amp;#039;file system&amp;#039;, &amp;#039;Каталог &amp;lt;em&amp;gt;files/css&amp;lt;/em&amp;gt; закрыт для записи, поскольку не имеет корректно установленных прав доступа.&amp;#039;, 2, &amp;#039;&amp;#039;, &amp;#039;http://pergam-club.pergam-club.ru/book/4638&amp;#039;, &amp;#039;&amp;#039;, &amp;#039;34.231.21.123&amp;#039;, 1573680893)</em> в файле <em>/var/www/default_site/public_html/includes in /var/www/default_site/public_html/includes/database.mysql.inc on line 174
Человек во вселенной (окончание) | КЛУБ ПЕРГАМ: ЛИТЕРАТУРА ГЛАЗАМИ ЧИТАТЕЛЕЙ

Человек во вселенной (окончание)

Как вы относитесь к тезису гарвардского политолога Самюэля Хантингтона, провозглашенном в его нашумевшей книге «Столкновение цивилизаций» суть которого состоит в том, что будующие войны будут не между государствами, а между культурами.

Клод Леви-Стросс:
Да. Я знаю, что эта книга долго оставалась в центре дискуссий, и мнения были очень разными. Я признаю, что, в определенной степени, идея Хантингона имеет смысл. Если Вы позволите привести пример в качестве личного свидетельства. Когда я еще находился в активной профессиональной жизни, скажем, где-то примерно в 1930 году, на Земле было 2 миллиарда человек, а через 50–60 лет численность населения возросла до 6 миллиардов, а через несколько лет будет уже миллиардов 10. Именно это событие меня беспокоит больше всего. Оно потрясло меня больше, чем любое другое событие.
В течение моей жизни объем человечества увеличился в троекратном размере. Я думаю, что большая часть или почти целиком все беды, от которых мы страдаем в разных областях жизни, происходят от этого необычайно быстрого роста массы человечества и как результат, и как последствие этого роста, или как форма, в которой они проявляются. Человечество приобретает все больше и больше антигуманную тенденцию и становится враждебным по отношению к самому себе, становится своим собственным врагом. Все эти большие идеологии и религии, которые противостоят друг другу, о которых говорит Хантингтон - все это лишь внешнее феноменологическое проявление чего-то куда более глубокого, и что так выросшее в своей численности человечество выказывает все более и более серьезные проблемы жить всем вместе.

А вопрос фундаментализма сегодня и не только в исламе, но и в индуизме и в христианстве...

Клод Леви-Стросс:
Или в иудаизме.

Практически повсюду, но не представляют ли эти разные виды фундаментализма своего рода форму антимодернизма?

Клод Леви-Стросс:
Я думаю это связано с тем, что группы людей испытывают все более серьезные трудности переносить становящее все более близким, даже интимным присутствие людей других культур по причине увеличения заселенности пространства. Я полагаю, что в конечном счете, для того чтобы вести здоровое существование, человечеству необходимы дистанции. Индивидумы нуждаются в дистанции, социальным группам нужна дистанция, культурам также нужна известная дистанция между собой. И когда эта дистанция исчезает по необходимости, то она создает всевозможные виды патологических феноменов.

Вы не считаете, что эта форма фундаментализма сегодня повсюду во всем мире может быть квалифицирована как своего рода реакция на современные технологии Запада? Что другие культуры, прежде всего мусульманские, не желают этой формы западного доминирования.

Клод Леви-Стросс:
Да. Хотя, в конечном счете, эта реакция не мешает их желанию пользоваться преимуществами этих технологий и адаптировать их, но реакция против доминации Запада, осуществляемая посредством технологий, совершенно очевидна.

Существует ли, по вашему мнению, надежда на то, что в будущем мы сможем иметь в мире подлинный диалог между культурами и религиями, или интеркультурный и интеррелигиозный диалог так и останется несбыточной мечтой, иллюзией?

Клод Леви-Стросс:
Я думаю, что диалог между культурами всегда существовал во все времена, так как никакая культура не может жить полностью изолированно. Культуры всегда находятся в состоянии взаимообмена и коммуникации. Однако, этот диалог в некоторые другие эпохи был выражен гораздо более интенсивно, чем в наше время, несмотря на многообразные средства коммуникаций, которыми мы сегодня располагаем. С эпохи Ренессанса до XVIII века духовная жизнь в Европе была чрезвычайно активной и характеризовалась всевозможными взаимоотношениями между отдельными странами. К сожалению, распространилась и обосновалась псевдофилософия, интеркультурный диалог стал интернациональной неискренностью.

Это значит, что средства электронной массовой связи, интернет, киберпространство вовсе не способствуют диалогу между культурами, как предполагалось?

Клод Леви-Стросс:
Современный мир страдает не от недостатка, а от избытка коммуникаций. Технические возможности, которые Вы упомянули, без сомнения, полезны для исследования, но интеркультурному диалогу скорее мешают.

Не стоит ли в новом тысячелетии разработать всемирно действующую этику, которая стала бы своего рода противовесом глобализации в экономической сфере? Или результатом этого именно и станет отрицание многообразия культур, в которых отражаются обусловленные цивилизационным развитием разнообразные характеристики человека.

Клод Леви-Стросс:
Ваш вопрос связан непосредственно с упомянутым мной выше избытком коммуникаций. В более ранний период коммуникативные связи было не так легко установить по причине пространнственной дистанции между культурами. Вследствие чего каждая из культур могла развивать свои собственные моральные представления и обычаи, не мешая другим. Напротив, молодой человек нашего с вами времени стоит перед проблемой, что другие, чуждые ему культуры, обосновываются на его родине, в непосредственном соседстве с ним, и что он их едва преносит. Он пытается убежать от этого неудобства и дискомфорта, мечтая об универсальной этике, которая распространяется на всех без исключения и применима ко всем.
Все же было бы в этом что-то искусственное — совсем в противоположность к естественной этике одной культуры, которая сформировалась в течение тысячелетий и содержит конкретные формы. Права человека были четко определены в американской и французской конституции. В настоящее время открывают постоянно новые права, и даже само представление о правах человека становится расплывчатым или объявлено ничтожным, в то время как их в реальности подчиняют определенным интересам.
В отношении универсальной этики мы могли прийти к общему соглашению в формулировке, что все люди имеют право быть счастливыми. Такое представление о правах человека остается только желать, но, по моему мнению, оно никогда не наступит.

Мы совершенно согласны с вами. Но что вы думаете о понятии человеческого достоинства, которое имеет большое значение не только в философских традициях Запада, но и в азиатских учениях, в индуизме, буддизме, конфуцианстве, а также в культурах народов Латинской Америки, о которых писал Жорж Дюмезиль?

Клод Леви-Стросс:
Для меня достоинство человека принципиально проявляется в том, что он является живым сущством. И если ему вследствие этого даны определенные права, то они не отличаются от прав других людей. Из этой перспективы мы должны рассмативать проблемы, с которыми он сегодня вынужден сталкиваться. Так как если человек будет понимать себя как изолированную единицу по отношению ко всем «остальным тварям», такая позиция создает ту бездну проблем, с которыми мы сегодня повсюду сталкиваемся и которые до глубины души пугают нас самих.

Разве современный человек не расплачивается за то, что он был исторгнут из естественного космического порядка? Разве может быть жизнь в этом мире без представления о потустороннем мире?

Клод Леви-Стросс:
На самом деле человек должен каждое мгновение ощущать себя как часть космического порядка, и я думаю, что это чувство ведет его на путь мудрости. Вместе с тем, нужно задуматься и над тем, что космический порядок проявляет себя на разных уровнях. Он проявляется также и в циклических ритмах, которые даны нам через солнце и луну, которые обуславливают следующие друг за другом состояния бодрствования и сна и регулируют органические функции. Кроме того, время, необходимое для путешествия на Луну - это тоже аспект космического порядка. Поэтому нельзя сказать, что человек полностью обособился от космического мироустройства. Скорее он движется с одного его уровня на другой.

Таким образом Вы считаете освоение мирового пространства дальнейшим конструктивным шагом в эволюции человечества?

Клод Леви-Стросс:
Да, оно мне представляется интересным и важным, однако не следует переоценивать его значение. Путешествие на Луну или на Марс происходит в относительно небольшом окружении вокруг Земли и, приняв во внимание космические расстояния, исчисляемые миллиардами световых лет, не имеют абсолютно никакого значания. То, что представляется нам великим событием в перспективе нашей истории, моментально теряется в бездне космических пространств.

Как вы оцениваете сегодня биогенетику ? Не только с моральной точки зрения, но и с научной?

Клод Леви-Стросс:
Как ученый-антрополог я не компетентен в вопросах генетики. Я должен обратиться к моим коллегам-биологам и генетикам, прочитать их публикации и войти в курс дела.

А с моральной точки зрения?

Клод Леви-Стросс:
С моральной точки зрения существует множество вещей, которые нас шокируют, и мы не имеем ни какого представления о том, каким будет общество и мораль завтра, и то, что нам кажется сегодня очень шокирующим, покажется им в ближайшем будущем совершенно нормальным и соответствующим порядку вещей. Вы знаете, этнологи в этом смысле довольно хорошо подготовлены и знают, что идеи воспринимаются совершенно по-разному в зависимости от модели общества, и что научные завоевания столь же экстраординарны как искусственное оплодотворение. Я бы не сказал этого о смысле научной реальности, но в форме метафоры отнес бы ко многим обществам. Таким образом, сегодня эти проблемы создают противоречие, создадут ли они противоречия может быть другого рода в будущем, я не знаю.

Согласны ли вы с тезисом критиков цивилизации о том, что человечество на нынешнем этапе своего развития находится в стадии дегуманизации?

Клод Леви-Стросс:
Я не совсем уверен, что я понимаю, что такое дегуманизация, потому что в таком случае мы будем говорить о совсем разных вещах. Во всяком случае, современный человек показал, на что он, к несчастью, способен, и это тоже часть и характеристика его человеческого естества.

Философия понимает этот вопрос в конкретном смысле condition humain? Можно ли говорить о том, что человек может принимать рациональные решения, которые противоречат разуму?

Клод Леви-Стросс:
Я не думаю, что можно говорить о рацональных решениях вне разума. В этом случае, нужно помнить о том, что в жизни человека и в жизни общества имеют место всевозможные иррациональные факторы, которые играют роль и которым нельзя помешать ирать эту роль, роль необходимую, роль универсально неизбежную. Вы знаете, что Людовик XIV это уже сказал в своем завещании, и что есть такие вещи как ритуалы, большие коллективные манифестации, которые иррациональны, немыслимы, потому что этого не понять только одним разумом, это постигается на уровне чувства и эмоций.

Если посмотреть на всю историю человечества, которая датируется многими миллионами лет, почему говорят, что именно к концу ХХ века история человечества ознаменовалась событиями, характеризующими переход на другой, качественно новый этап, сопровождающийся разного рода экспериментами и катаклизмами?

Клод Леви-Стросс:
Это вопрос масштаба. Мы должны в первую очередь знать, что имеется ввиду. Если мы говорим о вековом масштабе, то можно, наверное, сказать, что ХХ век ознаменовался поворотным пунктом истории в двух отношениях. Во-первых, в грандиозных катастрофах, которые произошли в ХХ веке, и во-вторых, громадным научным прогрессом, также имевшим место в этом веке. В масштабе века мне кажется, что это верно. Когда мы думаем в масштабе тысячелетия, то, на самом деле, это имеет гораздо меньше значения. А если мы будем мыслить в масштабе десятков тысячелетий или даже сотен тысячелетий, то это и вовсе не будет иметь никакого значения.

Это значит, что вы не признаете особого значения ХХ века в истории человечества?

Клод Леви-Стросс:
Ну да, конечно, я же сказал, что для нас, людей, живущих при смене тысячелетий, это важно, мы переживаем этот момент как переломный, но если попытаться забраться повыше и посмотреть на мир из другой перспективы, издалека, то все совершенно изменится.

Если вы с вашим огромным жизненным и академическим опытом читаете сегодня научные издания, новые исследования, находите ли вы где-либо в США, во Франции, в Германии, в других странах традиции, ученых, которых бы вы могли назвать значительными, новые школы, направления, которые бы вас заинтересовали?

Клод Леви-Стросс:
Видите ли, люди моего возраста смотрят больше в сторону прошлого, чем в перспективу будущего. В академической среде существует одна маленькая история, которую я вам коротко расскажу. Когда Альфред де Виньи, один очень большой французский поэт середины XIX века, захотел стать членом Французской Академии, он отправился делать визиты, как это принято у академиков. Он пошел к одному из них, и у него возникло впечатление, что хозяин не имел ни малейшего представления о том, кто он такой. И тогда Альфред де Виньи спросил хозяина очень скромно на предмет того, читал ли тот его произведения, на что старый академик ему ответил: «В моем возрасте, месье, больше не читают,  а перечитывают».
Что же касается меня, то я вам скажу более или менее то же самое. Я перечитываю гораздо больше, чем читаю что-то новое. И я вижу, что из больших традиций в Германии, Англии, США, во Франции не многое сохранилось. Глядя на то, что просходит сегодня, у меня не складывается впечатление, что антропология находится в периоде своего наивысшего расцвета, что однако не значит, что завтра она не проявит себя положительным образом.

Вы не находите, что именно культуры так называемого «третьего мира», хотя этот термин уже безвозвратно устарел, а не Запад и не Европа являются своего рода последним убежищем и резервуаром тех живых, креативных и духовных потенций, из которых рождается большое искусство, большая музыка и большая литература?

Клод Леви-Стросс:
В этом я не уверен. Я вовсе не хочу умалить значение и ценность литературного и артистического творчества других стран, но все то, чему нас учит история литературы и история искусства - Европа была между двумя мировыми войнами без сомнения во главе литературного и музыкального творчества, а также в области эстетических новшеств. В настоящее время она гораздо менее активна, гораздо менее продуктивна, а другие страны напротив, проявляют в этих областях свою силу. Все меняется и происходит по-другому, не как это было полвека назад, и это возможно будет также по-другому выглядеть еще через полвека.

Если попытаться определить значение слова «мудрость» в рамках древних традиций, как это, к примеру, сделал Игнасий де Лойола, по сравнению со значением этого слова в современной технической цивиизации. В чем состоит разница?

Клод Леви-Стросс:
Я думаю, что «мудрость» — это понятие настолько неопределенное, что в него можно вкладывать какое угодно содержание, и его значение в одной культуре не совпадает с его значением в другой. Для меня мудрость, я бы сказал, это знание того, кто мы есть на этой Земле, что мы осознаем что мы здесь живем, что мы стараемся сделать все лучшее, что можем, что мы стараемся не слишком скучать, если можно так выразиться, и что мы знаем в то же время о том, что мы только гости на этой Земле в нашем временном пребывании здесь, мы люди, и перед лицом космического времени все это не имеет большого значения. Именно это сознание должно быть осознано нашим разумом для того, чтобы привить нам известную скромность, таково было бы мое определение мудрости. Я не совсем уверен в том, что оно совпадает с определением, данным Святым Игнасием Лойолой, о котором вы только что говорили.

Может ли, по вашему мнению, современный человек по-прежнему иметь доверие к миру, к космическому миропорядку, перед лицом серьезных изменений в соотношении «бог-космос-человек»?

Клод Леви-Стросс:
Вы мне задаете вопросы, которые совершенно выходят за рамки моей компетенции, и которые находятся вне моих дисциплин, но я все-таки попытаюсь ответить на них. Вы знаете, я начинал мою карьеру как профессор философии и я оставил ее, потому что больше не хотел заниматься философией. Я не скажу, что я совсем ею не занимался, потому что философствование неизбежно. Это то, что мы делаем сейчас... Немножко  философии.
Но во всяком случае, ставить такие большие вопросы как этот, который вы только что сформулировали, я должен сказать, что это не мое, я себя чувствую не способным отвечать на такие вопросы, для меня это вопросы метафизического порядка и я всегда старался избегать их.

Так значит вы никогда не хотели интегрировать неважно какого уровня метафизическую структуру в Ваших трудах?

Клод Леви-Стросс:
Нет. Конечно нет. Я всегда стремился избегать их. Я не скажу, что у меня ее совсем нет. Немножко метафизики проявляется то здесь, то там, но она как-то проскользнула против моего желания.

Значит, вы считаете возможным обращаться с такими большими вопросами как мифы, с которыми вы профессионально работали как никто другой, не касаясь метафизики?

Клод Леви-Стросс:
Понимаете, это зависит от того, что вы хотите делать, и еще это зависит от уровня, на котором вы находитесь. Позвольте мне одно сравнение: микроскопы снабжены разными объективами, которые дают различной степени увеличение. Вы помещаеете каплю воды на тонкую стеклянную пластинку и рассматриваете ее под микроскопом с очень небольшим увеличением. Вы видите маленькие организмы, которые двигаются, реагируют, борются друг с другом или занимаются любовью, — это одна возможность. Теперь вы настраиваете ваш микроскоп на большее увеличение, и тогда вы больше не видите этих организмов, вы видите только их внутренности их тела, их желудок, другие органы. Затем вы рассматриваете их под еще большим увеличением, и вы видите только клетки их тела. А под самым большим микроскопом будут видны только атомы, из которых эти организмы состоят. Таким образом, метафизика, или тот тип вопросов, которые вы мне задавали, касаются только того, что находится на определенной степени увеличения. Я же выбрал для себя другую позицию, с которой совсем не видно индивида, а видно лишь клетки, из которых они состоят. Таким образом, я ищу механизмы, которые соединяют и заставляют коммуницировать эти клетки одну с другой. Все это мне представляется абсолютно закономерым, и я вовсе не хочу проклинать большие вопросы метафизики. Я просто считаю, что для всего в жизни есть место. Реальность должна изучаться на всех этажах, на различных уровнях. Я занял свое место на определенном уровне, вы, как мне кажется, на другом.

Сегодня во всем мире мы наблюдаем процесс зарождения и роста множества моделей модернизации, которые соответствуют всему разнообразию культур, традиций и религий, а не только исключительно Западу. Это многообразие моделей модернизированного общества по-африкански, по-латиноамерикански, по-русски, разве это не то многообразие культур, которое можно пожелать для будущего?

Клод Леви-Стросс:
То, что мне хотелось бы пожелать, так это именно многообразие. Однако нельзя быть в этом совершенно увереным, потому что мы видим, как происходит модернизация в этих странах. Она осуществляется на собственный манер в духе их собственной культуры, но, в конечном счете, все они идут в одном и том же направлении, к одной и той же цели, предполагаемой «modernité». Вопрос в том, останется ли эта цель целью в будущем, или она будет противоположной той, к которой они сейчас стремятся. Я был поражен моими визитами в Японию, которые совершал в течение десяти лет много раз, и я мог наблюдать не усиление модернизации чисто в духе японской культуры, а напротив, ее ослабление. Мои японские друзья мне, между прочим, признавались, когда мы гуляли по улицам, что то, что мы видели пять лет назад, сегодня вы уже не увидите, потому что это все исчезло.

Вас это тревожит?

Клод Леви-Стросс:
Да, меня это очень тронуло, потому что я восхищался Японией. Все то, чем я восхищался в японской культуре и продолжаю восхищаться, так это ее способность использовать модель модернизации, которую предложил Запад, без того, чтобы пожертвовать при этом своей собственной оригинальностью, своей собственной культурной идентичностью.

Проблема потери культурной идентичности странами в процессе модернизации, очевидно, касается не только Японии, но и других стран, которые испытывают трудности совместить особенности своей культуры и религии с условиями развития новых технологий.

Клод Леви-Стросс:
Я думаю, что была одна страна, о которой мы говорили, это Япония, которая могла нам дать пример и создать впечатление того, что это возможно. Но я не уверен в том, это впечатление сохранится и в будущем.

А в странах Латинской Америки, более бедных, чем Япония, не составляет ли потеря культурной идентичности в связи имплантацией экзогенных технологий большую опасность?

Клод Леви-Стросс:
Знаете, к несчастью, у нас нет выбора. Совершенно очевидно, что эта технологизация общества распространится и затронет народы, которые находятся даже в самых отдаленных уголках. Понятно, мы можем сожалеть об этом в плане эстетики или в смысле духовности, но здесь ничего не поделаешь, технологизация происходит сама по себе и будет развиваться все больше и больше.

Вы хотите сказать, что нужно принять это развитие как данность?

Клод Леви-Стросс:
Я не сказал, что это надо акцептировать, я сказал, что у нас, кажется, нет выбора.

Может ли мистерия человеческкой жизни быть постигнута посредством механистических концепций? Не обречены ли эти попытки на крах?

Клод Леви-Стросс:
Мистерия человеческой жизни это прежде всего мистерия самой жизни, мистерия того, что такое сама жизнь. В XIX веке по этому поводу существовало некое туманное представление, и даже сегодня еще так думают в некоторых лабораториях, что если смешать некие особые субстанции и пропустить через них электрический ток, то можно было бы достичь рождения или перерождения. Мне представляется, что все большие открытия современной биологии, генетики, в конечном итоге, все самые большие открытия были сделаны в этой области со скоростью и невероятным ритмом, но то, что они нам демонстрируют и чему они нас учат, так это то, что жизнь —это вещь куда более сложная, чем мы себе это представляем и, что каждый раз, продвигаясь вперед в этой области, мы открываем, что за решениями, которые, нам казалось, мы достигли, появляются новые проблемы. Итак, что же такое жизнь, что же такое вселенная? Мое глубокое убеждение состоит в том, и это может быть совершеннейшая ошибка, но я думаю, что мы никогда не узнаем этого.

Разве Вы никогда не использовали понятие божественного как этнолог?

Клод Леви-Стросс:
Нет. Я понимаю под этим термином, если вы непременно желаете говорить об этом, скорее универсальный феномен. То, что я пытаюсь сделать в своей работе этнолога, так это нести субстанциональный вклад в аспекты, касающиеся интеллектульного выражения их особенностей , что мне представляется гораздо более важным, чем аспекты эмоциональные. Я не хочу сказать, что интеллектуальные аспекты - это только рациональные аспекты, они очень даже могут быть и иррациональными.

С древних времен характер мистического в различных культурах играл значительную роль в истории человечества. Может ли мистицизм еще играть роль в современном технологизированном мире? Можно ли представить человека вне категории мистического?

Клод Леви-Стросс:
Вы хотите говорить о мифическоми или мистическом?

Скорее о мистическом.

Клод Леви-Стросс:
Просто, если вы позволите, мы не будем определять мистику в одном единственном регистре. Возможно, что в известной дозе мистического нуждается каждый из нас, и можем ее найти в областях куда более разнообразных, чем те, что представлены институтами больших мировых религий.

Существование человека протекает под знаком смерти и связано с вопросом, что его ожидает потом. Естественные науки не дают ему ответ на этот вопрос. Как человек должен справляться с этой угрожающей пустотой?

Клод Леви-Стросс:
Вы говорите об этом с человеком, который давно перешагнул свой 90-летний рубеж, и который находится очень близко к той границе, о которой вы говорите. Я признаюсь, что мысль о переходе в никуда мне хоть и неприятна, но она меня не беспокоит.

Любовь, метафизика любви, может ли она придать жизни смысл?

Клод Леви-Стросс:
Этого я не знаю. Я совершенно уверен в том, что жизнь не имеет никакого смысла. Если вы хотите связать меня с какими-либо религиозными представлениями, что, очевидно, и есть ваше намерение, то я вам отвечу, что я только к одной из больших религий испытываю известную склонность, а именно, к буддизму.

К буддизму?

Клод Леви-Стросс:
Да. Во-первых, потому что буддизм не имеет персонализированного Бога, во-вторых, потому что он допускает представление и толерантно относится к идее о том, что смысла нет, что именно в отсутствии смысла, в бессмыслии и лежит последняя мудрость. Такого рода веру я без проблем готов принять.