Пифийские оды 1-3, 6, 10, перевод Г. Стариковского

Средняя оценка: 9 (2 votes)
 ПЯТЬ ПИФИЙСКИХ ОД ПИНДАРА (1-3, 6, 10)
перевод Григория Стариковского

(из книги Пиндар. Пифийские Оды. Перевод, вступление и примечания Г. Стариковского. Нью-Йорк: Библиотека Журнала «Стороны Света» (http://www.stosvet.net/lib/), 2009.)

ПЕРВАЯ ПИФИЙСКАЯ ОДА. Гиерону Этнейскому

Золотая лира, данная Фебу – на равных
с музами, чьи кудри фиалками убраны, -
с тебя начинается поступь блестящего танца,
твоим повинуется звукам
песнопевец, когда всколыхнешься и хору
знак выступленья подашь.
Ты притупляешь острые сполохи
неодолимых огней; даже Зевсов орел,
заслышав тебя, засыпает на скипетре,
быстрые крылья беспомощно виснут.

Это ты черным кутаешь облаком
клюв повелителю птиц и глаза его мощью певучей
затворяешь на сладкий засов:
спит орел, и тяжелое тело его
залито лирною музыкой. Даже буйный Арес,
яростный в битвах, покидает ряды
копьеносцев, и сердце его (сам он дремлет)
тает от нежности стрел, которые сын Латоны
и полногрудые музы шлют
на бессмертных.

Кто Зевсу не мил, тот при звуках дев Пиерийских
содрогнется, где бы ни был он – в буйном ли море
или на суше, или ниже,
в Тартар низвергнутый, как противник богов,
стоглавый Тифон, выкормыш
киликийской пещеры, многими названной именами.
Ныне водой опоясанный берег – кумский и сицилийский –
на грудь заросшую давят.
Давит и столп, подпирающий небо, -
белоснежная Этна, снегами вспоенная!

Изверженье божественных струй –
неприступен огонь – денно реки
выдыхают горящий поток
вместе с дымом, а ночью свивается пламя
в алые клубы и, беснуясь, в морские глубины
мечет глыбы со скрежетом.
Это чудовище лаву выносит наверх
из кузниц Гефеста. Дивное диво
для тех, кто воочию видел,
для тех, кто судил по рассказам.

Чудище скручено крепко в узилище Этны
от чернолистной вершины до недр, и вонзается
острое ложе в хребет изъязвленный.
Зевс, пусть я буду любезен тебе!
Ты – этим склонам заступник, надбровью
плодородной земли, чей город,
как основатель хотел того, носит
имя соседней горы, город, прославленный
в играх Пифийских, когда возвестил глашатый
победу Гиерона в колесничном беге.

При отплытии, для морехода
ветер попутный – доброе знаменье,
тогда и возвратный
путь будет скорым. Известье
о победителе славу сулит горожанам –
венки и коней, и пиры среди праздничных песен.
Феб ликийский, владыка Делóса,
облюбовавший Парнас и Кастальскую влагу,
пусть по мысли твоей полнится
земля – мужеством.

Боги людей наделяют доблестью -
силой телесной, мудростью
и красноречием. Желаю
этого мужа воспеть, чтоб копье,
одетое в бронзу, цель поразило,
не вылетая за круг,
так превзойду я соперников.
Пусть же и впредь, как прежде,
будет он счастлив и щедр,
забыв о прежних невзгодах.

Пусть припомнит войны,
в которых он стойко бился,
когда промысел божий даровал ему славу,
какую из греков никто не срывал,
а ещё соразмерный славе венок изобильный.
Ныне же ратовал он, повторяя судьбу
Филоктета, и льстили ему гордецы
по принужденью, и другом своим называли.
Есть преданье, что с Лемноса,
мучимый язвой, вняв уговорам

богоравных мужей, - лучник искусный, потомок Пеанта, -
к Трое отплыл Филоктет и, разрушив город Приама,
данайцев избавил от тягот военных,
слабосильный, но все же приплывший в урочный час.
Да не оставит в будущем зиждитель-бог Гиерона ,
пусть, когда время настанет, исполнит желанье.
Муза, в дому Диномена позволь мне воздать
должное лучшей квадриге,
ведь отцова победа радует сына, --
песней станем любезны правителю Этны.

Для него в богоданной свободе основан был город
Гиероном - по обычаю Гилла.
Потомки Памфила и Гераклидов,
населяя окрестность Тайгета,
оставаться желали дорийцами,
по закону Эгимия жить.
Счастливцы, они покинули Пинд
и овладели Амиклами, достославные
Тиндаридов они белоконных соседи,
разрасталась слава их копий.

Зевс-Вершитель, пусть на берегу Аменском
благой удел горожан и властителей
отмечает правдивым словом уста людские.
С твоей помощью, повелитель,
наставляя сына, пусть свой народ уважит,
обращая его к спокойствию.
Кронион, молю, услышь: пусть финикиец
с этруском держат взаперти
ратный клич, вспоминая гордыню
флотилий, разбитых при Кумах,

победы вождя Сиракуз, который
укротил врага и в море цвет войска низринул
с быстроходных судов, освободив Элладу
от рабства тяжкого. В Афинах
воспою Саламин и в награду приму от афинян
благодарность, в Спарте – битву при Кифероне, в которой
рать полегла криволуких мидийцев,
на берегу полноводной Гимеры
славлю сынов Диномена – принимайте песню
за доблесть победы над недругом.

Если слово твое – ко времени, если вкратце поведал
о многом, то и насмешка не изъязвит тебя,
ведь пресыщение, когда постоянно оно,
притупляет острие надежды.
Известье о чужих успехах
тайным грузом ложится на сердце
горожан, только лучше уж зависть, чем жалость.
Помни о благородстве! Стой у кормила
и в справедливости правь,
в кузницах истины слово выковывай!

Даже ничтожное слово в твоих устах
присовокупят к великим. Ты над многими
властвуешь, а народ примечает ревниво
доброе дело и злое.
Сохрани свою пылкую рьяность,
если вправду любезны тебе славословья.
Щедрым будь и – о, кормчий! –
расправь паруса! Остерегайся
ловких мздоимцев, веря
в посмертную славу,

которая выявит жизнь за краем жизни –
в пересказах и песнопеньях. Нет, не избыть щедрости
Креза, но злая молва проклинает
бычье нутро, где людей
заживо мерзкий сжигал Фаларид -
лира о нем на пиру не сыграет песни,
нежные юноши песни той не подхватят.
Быть счастливым – первейшее благо, ну а второе
– счастливым прослыть; познавший и то, и другое –
удостоин высшей награды.

ВТОРАЯ ПИФИЙСКАЯ ОДА. Гиерону Сиракузскому

Сиракузы великие, священный предел
Ареса, жадного до битв, -- божественный город,
растящий мужей и коней железолюбивых,
сюда я пришел из блистательных Фив –
о четверке коней, сотрясающих землю,
в песни поведать, о победе сказать Гиерона,
чьи колесницы – прекрасны. Он ярчайшими расцветил венками
Ортигию, обитель речной Артемиды, -- это с её помощью
жеребцов укротил он
пестротканной уздой,

на которых Дева-лучница и Гермес, покровитель игр,
возлагают блестящую сбрую,
когда в гладкую колесницу
Гиерон запрягает покорную конскую мощь,
взывая к морскому царю (в руке у царя трезубец).
Всяк по-своему славит властителей,
гимном певучим платя за доблесть.
Киприоты, к примеру, поют о Кинире,
которого Феб возлюбил
златовласый,

и Афродита любимцем своим назвала,
ведь благодарность за доброе дело приводит к песни.
Тебя же, сын Диномена,
славят локридские девы возле домов своих,
взгляд их – спокоен,
ибо властью твоей избавлены
от военных тревог,
а ещё говорят: по приказу богов
на крылатом крутится колесе
Иксион и людей призывает
воздавать благодетелю кротким возвратом.

Он-то знает, о чем говорит...
Среди благосклонных Кронидов
жил Иксион, горя не ведая, но не вынес долгого благоденствия,
потому что влюбился, ополоумев, в Геру,
отраду брачного ложа Зевса. Гордыня ввергла
в безумие, но воздаянье настигло его, по заслугам –
невиданная пытка. Два преступленья
стали причиной страданий: он - первый из смертных
хитростью пролил
кровь сродника,

а вдобавок посягнул на жену Зевса –
в просторных покоях (Каждому следует знать меру
сообразно себе). Беззаконная страсть
ввергла в пучину злосчастья.
От воздаяния он не ушел, и в погоне
за сладкою ложью сопрягся слепец с облаком,
похожим на высшую из небожительниц,
Кроноса дочь. Славное измышлено бедствие
Зевсом: сам Иксион на свою погибель вязал узлы
на колесных спицах.

И теперь, скованный,
предостереженьем служит для всех.
Вдали от Харит родила – о невидаль! -- мать
сына, не признающего
ни олимпийских, ни человечьих законов,
и Кентавром его назвала.
Он в изножьи Пелиона
с кобылицами сопрягся магнесийскими,
и родилось от них чудное воинство –
подобье обоих родителей, снизу –
материнское, сверху – отцовское тело.

Что бог ни пожелает, то исполнится;
бог настигнет орла в полете, а в море
опередит дельфина,
гордеца гнет в дугу, других
оделяет нетленною славой. Мне бы только
держаться подальше от крепкого жала злоречья:
я издали видел, как бедствовал Архилох,
поноситель, кормившийся мстительной злобой.
Богатство, сдобренное мудростью -
лучший удел.

Ты знаешь об этом сам – душой свободной,
властитель многих
стеной обвитых улиц, господин
народа своего, а если кто-нибудь дерзнет сказать,
что почестями и именьем
какой-то эллин, живший до тебя, тебя затмил,
он суетной мыслью толчет пустоту. А я взойду на борт
цветами убранного корабля – доблесть твою воспеть.
Вслед юношам (для них отвага – подспорье в битвах) славлю
неуемную храбрость,

которую выказал ты, с конским сражаясь вместе
и с пешим воинством. Твои помыслы,
зрелые не по годам, право дают
без оглядки хвалить тебя в полной мере. Прощай!
Как финикийский товар, эту песню
через пепельное пошлю море.
Ну а ты выйди навстречу, прими
гимн Кастора, положенный
на эолийский мотив – дар семиструнной лиры.
Зная, кто ты есть, будь самим собой!
Мартышка, думают дети, -- миленькая, ах как мила.

Радамант – счастливец, потому что отведал
непорочных плодов справедливости,
и душу не тешил обманом,
обманом-шептуном, который в спину дышит.
Клеветники –необоримое зло для всех,
в повадках они уподобились лисам.
Какую приносят эти уловки прибыль?
Когда груз корабельный
исчезнет на дне, я древесной корой
поплыву на поверхности моря!

В собраньи достойных слово лжеца
не выдюжит, а он подольщается и плетет
силки на погибель свою.
Этой наглости я непричастен. Другу
удружу, а врага волчьей злобой настигну,
крадясь по тропам кривым.
Правдолюбец заметен при любом устройстве,
будь на дворе тирания иль бушующих толп власть,
или правление мудрых.
Не соревнуйся с богом,

который одних возвышает, другим
великую славу дарует, но это
не останавливает завистника.
Желая непосильного,
он страшной раной сердце изъязвит,
свой умысел до яви не возвысив.
Лучше с легкостью нести
бремя, которое выбрал,
чем на рожон лезть.
Слишком скользок путь. Мне бы только
с достойными жить и понравиться!

ТРЕТЬЯ ПИФИЙСКАЯ ОДА. Гиерону Сиракузскому

Если молитву творить наравне со всеми,
помолюсь: о если бы только был жив Хирон, сын Филиры
и многовластного Крониона,
Уранова отпрыска – пусть
этот зверь лесной
(но благосклонный к людям!)
снова правит ущельями Пелиона,
как в те времена, когда вырастил он Асклепия,
изготовителя снадобий, боль утоляющих,
героя, гонителя многих болезней.

Не успела наездника Флегия дочь разродиться,
Илифия ещё не пришла ей на помощь, повитуха,
как золотая стрела Артемиды
поразила чреватую. Из дома
шагнула она в Аид
по воле Аполлона,
ведь не напрасен гнев детей Зевса.
Неразумная, пренебрегла она богом,
согласилась – от родителя в тайне – принадлежать другому,
хоть и делила ложе с длинноволосым Фебом.

Божественное понесла в себе семя,
но свадебного не дождалась пира,
ни гименея, когда под вечер
подруги ласкают невесту веселой песней.
Она за невозможным гналась, подобно
многим несчастным, чей удел –
не замечать того, что рядом,
ради того, что вдали маячит, --
идти за миражем в надежде несбыточной.

Прекрасная в своих нарядах,
обезумела Коронида и разделила ложе
чужеземца,
гостя аркадского, но узнал о том
всеведущий Локсий, когда принимал
обильные жертвы в храме Пифийском.
Проницательный ум – верный советчик Феба.
Ему претит обман, ни бог, ни смертный
в делах и помыслах не сможет
от Феба правду скрыть.

Узнав о нечестивом обмане,
о близости с Исхием, сыном Элата,
послал он единокровную,
кипящую необоримым гневом сестру –
в Лакерию, -- там дева жила
у крутизн бебиадских. Жребий иной,
обратившись во зло, уничтожил её,
и соседи её с ней погибли.
От одного ростка огненного разгарается
пожар - и весь лес пожирает.

Но когда родня возложила деву
на погребальное ложе,
и жадное пламя Гефеста её охватило,
сказал Аполлон: «Умереть не позволю ребенку
моему – жалкой смертью, с матерью разделить страданье глубокое».
Так сказал, и, стремительно подступив к костру,
вызволил сына, - огонь расступился пред Фебом -
и в Магнесии Кентавру отдал мальчика,
чтобы умел врачевать болезни, несущие людям страданья.

И лечил он пришедших к нему, изъязвленных нарывами,
пепельной иссеченных
бронзой,
побитых камнями, летящими издали,
людей, измученных летним зноем,
лютым морозом.
Изгонял он недуги, - одним заговаривал хворь шепотом,
отпаивал зельем других, или к ранам
прикладывал снадобья,
или, сделав надрез, излечивал.

Но и мудрость бывает своекорыстной.
Щедрая плата, в руки его попав,
мзда золотая склонила Асклепия
к жизни вернуть мертвеца, и тогда
сам Кронид дыханье присек
обоим, – стремительным
перуном обрушился.
Должно искать у богов, что подобает
людям, смертной мыслью познавшим
свою долю.

Душа моя, не стремись к бессмертью,
но исполни все, что тебе по силам.
Если б мудрый Хирон жил и теперь в пещере,
я бы медом гимнов моих опоил его, упросил бы
нового дать нам целителя - Аполлонова сына
или же сына Зевса, - чтоб излечил
благородных мужей от жгучих недугов.
Я бы рассек Ионийское море, плывя к роднику Аретузы,
к Этнейскому гостеприимцу,

который правит Сиракузами, -
милостивый, не завистливый к доблести,
он – как родитель, гостей опекающий.
На берег сходя, я б двойной
принес ему дар – золотое исцеленье
и победную песнь в честь Пифийских игр,
в добавок к блеску венков Ференика, победителя в Кирре.
Переплыв глубокое море
я затмил бы созвездья,
дальним светом излившись.

Я помолюсь Великой Матери –
с девами, которые у моего порога
ночь напролет песни поют
ей, царице, да Пану. Гиерон,
если умеешь понять вершины мыслей,
почерпни правду из древних поэтов:
на каждое счастье по божьему умыслу
два несчастья приходятся.
Это глупцы прилюдно страждут, а благородный
наизнанку несчастие вывернет.

Счастье идет за тобой по пятам,
ведь жребий великий дается поводырям народов.
Жизнь не была беспечальной ни у Пелея, сына Эака,
ни у Кадма богоподобного,
они счастливы были безмерно, слушая пение
Муз, в чьих волосах золото лент горит –
на горе или в семивратных Фивах, когда
один женился на волоокой Гармонии, а другой
взял в жены Фетиду, дочь Нерея премудрого,

и боги пировали у обоих; оба
лицезрели царственных Кронидов
на тронах золотых, и принимали
дары на свадьбу. Волей Зевса избавлены
от прежних невзгод, оба воспряли духом.
Но время пришло,
и страдания дочерей
радость Кадма исхитили, и все-таки
к белорукой Фионе
Зевс снизошел, к её вожделенному ложу.

Сын другого, единственный сын,
рожденный бессмертной Фетидой во Фтии,
в битве погиб от стрелы,
и возрыдали данайцы
у костра погребального. Если кто-то из смертных
истины ход разумеет, примет он радостно
жребий, данный богами,
ведь изменчивы ветра порывы.
Счастье, даже налегшее тяжестью всей,
дается не надолго.

Средь малых – мал, среди громад – громаден –
я в мыслях возблагодарю богов за жребий
любой, - и жребием воспользуюсь по мере
всех сил моих, а если бог пошлет богатство,
надеюсь, что молва переживет
меня, как слава Нестора иль Сарпедона
ликийского, воспетая стихами, что сложили
искусные творцы, и длится доблесть в гимне...
но мало нас, способных к стихотворству.

ШЕСТАЯ ПИФИЙСКАЯ ОДА. Ксенократу Акрагантскому

Слушайте, потому как сегодня нивы Харит
заново вспашем,
и поля черноокой Афродиты, близясь к храму
в Средоточьи гулкой Земли,
где сокровищница возведена гимнов,
в позлащенной дубраве Аполлона —
в честь пифийской победы Ксенократа —
для счастливых отпрысков Эммена
и Акраганта, речного города.

Ни зимний,
плеснувший из тучи ливень
гремящий, как грозное войско, ни ветер
не уничтожат песен моих, не смоют —
потоком илистым — в глубь морей.
При свете дня лик песен моих
вслед за людской молвой объявит
об отцовской победе колесничной в долине Криссы
о победе, Фрасибул, твоего рода.

Ты заповедь посадил от себя справа,
следуя наказу
сына Филиры,
когда могучего увещевал он Пелида на склонах гор,
вдали от родимого дома: прежде всех богов
почитай Кронида громкогласого,
владыку молний и громов,
и чти родителей, пока их длятся дни,
с неменьшим тщанием.

Некогда этот завет хранил
яростный Антилох,
умерший за отца
в единоборстве с царем эфиопов,
людоубийцей Мемноном, когда в колеснице Нестора
конь, пронзенный стрелою Париса,
пал, — Мемнон уже потрясал копьем,
и дрогнуло старца мессенского сердце,
к сыну воззвавшего.

Не разбилось о землю слово. Стремительно
божественный Антилох сошелся с врагом
и за спасенье отца заплатил жизнью,
величайшим деянием яркий явив пример
добродетели среди юношей
в век свой древний.
Те времена прошли,
а теперь с Фрасибулом никто не сравнится
в сыновней верности.

Он славен, во всем на отцова похожий брата.
Богатство не тратя впустую,
справедлив он и скромен, хоть молод ещё,
постигающий мудрость в чертогах муз.
Тебя, Посейдон, управляющий бегом коней, бог-Сотрясатель,
объял он умом, и ты благосклонен к нему.
Его помысел сладок
во время пиров приятельских,
подобен сквозному труду пчелиному.

ДЕСЯТАЯ ПИФИЙСКАЯ ОДА. Гиппоклу Фессалийскому

Счастлив Лакедаймон.
Фессалия – благодатна. Обеими правят землями
потомки Геракла, не знавшего равных в схватке.
Неужто хвалу расточаю некстати? Нет, призывают меня
Пифон и Пелинна,
и Алевады, хотящие
славу людскую к Гиппоклу приблизить радостно,

вкусившему плод состязаний.
Долина Парнаса перед всем сопредельным народом
назвала его лучшим в беге на два стадия.
О сладкие - по наущенью бога –
начало и цель, Аполлон,
Вот и стал Гиппокл победителем – с твоей помощью,
а ещё – по врожденной доблести, он пошел по стопам

отца-олимпийца, победу стяжавшего дважды
в изъязвленных войной доспехах Ареса,
и долина глубокая под крутизной Кирры
наградила Фрикия, несокрушимого в беге.
Пусть их судьбы в грядущие дни
цветут неистовым изобилием!

Пусть, насладясь немалым успехом в Элладе, избегнут
зависти богов переменчивых,
чьи сердца да останутся
незамутненными. Тот воистину счастлив,
тому поют мудрецы хвалу,
кто высшую заслужит награду
доблестной крепостью, дерзостью рук и ног,

и при жизни своей увидит завоеванный честно
пифийский венок на челе любезного сына.
Ему не взобраться на бронзоволикое небо,
и всё же достиг он пределов
славы, положенной смертным.
Но не доплыть, не доехать путем неизведанным
к собранию гипербореев.

Владыка Персей пировал некогда с ними.
Он вошел в их палаты, когда гекатомбу они совершали –
из сотен ослов – в честь Аполлона;
богу приятны пиры и хвала,
он со смехом глядит,
как вздымается похоть ослиная.

Муза ходит путями гипербореев.
Хоры дев поют повсеместно,
лиры гудят, и военные флейты охрипли.
Они головы золотым украшают лавром
в час застолий, несущих радость.
Болезни и горькая старость неведомы
расе блаженных. Не зная трудов и битв,

живут они, избавленные
от строгой Немезиды.
Вдохнув в свое сердце смелости,
сын Данаи – Афина ему помогла – достиг сонма счастливцев.
Убийца Горгоны, он островитян покарал
каменной смертью, принес им голову Медузы,
увитую змеями.

Я охотно поверю в чудо,
если боги его освятили.
Придержи весло, пусть в дно
вгрызается якорь – оплот против скал подводных,
ибо, как пчелка, хвалебная песнь перепархивает
от одного соцветья к другому.

Когда мою сладкую песнь
изольют эфирейцы на берегах Пенея,
пусть этот гимн сподобит сверстников Гиппокла
и тех, кто старше - пуще прежнего восторгаться
венками победными, пусть распалит он нежность
в незамужних. Что правда, то правда –
каждого гложат свои вожделенья.

Каждый, чье желанье исполнилось,
к осуществленному пусть прильнет, не отпуская,
но знать не дано, что несет наступающий год.
А я доверяюсь любезному гостеприимству
Форака, который, спеша оказать мне любезность,
запряг четверку коней в колесницу дев пиерийских,
удружив другу, угостив гостя.

Справедливый сияет ум,
как золото на оселке.
Мы и братьям его благородным хвалу поём,
потому что они Фессалией правят, возвышая
и прославляя страну. Только доблесть способна
заботливо печься о городе, вверенном предками. 

                                                       

Пифийские оды 1-3, 6, 10, перевод Г. Стариковского

Вообще то это статья о произведении.  А как правильно разные переводы оформлять не знаю.

Ответ: Пифийские оды 1-3, 6, 10, перевод Г. Стариковского

по-мо нам уже пора делать рубрику Страница автора

Ответ: Пифийские оды 1-3, 6, 10, перевод Г. Стариковского

В смысле - авторские страницы пользователей? Для тех, кто выкладывает здесь свои переводы, стихи и проч.?

Ответ: Пифийские оды 1-3, 6, 10, перевод Г. Стариковского

А кстати -да. Новый шаблон и сразу видно в фасетном поиске.