Маяковский

Средняя оценка: 7.3 (7 votes)
Полное имя автора: 
Иван Алексеевич Бунин

"Маяковский - лучший и талантливейший поэт нашей эпохи"
                                           И. В. Сталин

                                               * * *

Кончая свои писательские воспоминания, думаю, что Маяковский останется в истории литературы большевицких лет как самый низкий, самый циничный и вредный слуга советского людоедства, по части литературного восхваления его и тем самым воздействия на советскую чернь, - тут не в счет, конечно, только один Горький, пропаганда которого с его мировой знаменитостью, с его большими и примитивными литературными способностями, как нельзя более подходящими для вкусов толпы, с огромной силой актерства, с гомерической лживостью и беспримерной неутомимостью в ней оказала такую страшную преступную помощь большевизму поистине "в планетарном масштабе". И советская Москва не только с великой щедростью, но даже с идиотской чрезмерностью отплатила Маяковскому за все его восхваления ее, за всякую помощь ей в деле развращения советских людей, в снижении их нравов и вкусов. Маяковский превознесен в Москве не только как великий поэт. В связи с недавней двадцатилетней годовщиной его самоубийства московская "Литературная газета" заявила, что "имя Маяковского воплотилось в пароходы, школы, танки, улицы, театры и другие долгие дела. Десять пароходов "Владимир Маяковский" плавают по морям и рекам. "Владимир Маяковский" было начертано на броне трех танков. Один из них дошел до Берлина, до самого рейхстага. Штурмовик "Владимир Маяковский" разил врага с воздуха. Подводная лодка "Владимир Маяковский" топила корабли в Балтике. Имя поэта носят: площадь в центре Москвы, станции метро, переулок, библиотека, музеи, район в Грузии, село в Армении, поселок в Калужской области, горный пик на Памире, клуб литераторов в Ленинграде, улицы в пятнадцати городах, пять театров, три городских парка, школы, колхозы..." (А вот Карлу Либкнехту не повезло: во всей советской России есть всего-навсего один-единственный "Гусиный колхоз имени Карла Либкнехта".) Маяковскому пошло на пользу даже его самоубийство: оно дало повод другому советскому поэту, Пастернаку, обратиться к его загробной тени с намеком на что-то даже очень возвышенное:
  
   Твой выстрел был подобен Этне
   в предгорье трусов и трусих!
  
   Казалось бы, выстрел можно уподоблять не горе, а какому-нибудь ее действию, - обвалу, извержению... Но поелику Пастернак считается в советской России да многими и в эмиграции тоже гениальным поэтом, то и выражается он как раз так, как и подобает теперешним гениальным поэтам, и вот еще один пример тому из его стихов:
   
   Поэзия, я буду клясться
   тобой и кончу, прохрипев:
   ты не осанка сладкогласца,
   ты лето с местом в третьем классе,
   ты пригород, а не припев.
   
   Маяковский прославился в некоторой степени еще до Ленина, выделился среди всех тех мошенников, хулиганов, что назывались футуристами. Все его скандальные выходки в ту пору были очень плоски, очень дешевы, все подобны выходкам Бурлюка, Крученых и прочих. Но он их всех превосходил силой грубости и дерзости. Вот его знаменитая желтая кофта и дикарская раскрашенная морда, но сколь эта морда зла и мрачна! Вот он, по воспоминаниям одного из его тогдашних приятелей, выходит на эстраду читать свои вирши публике, собравшейся потешиться им: выходит, засунув руки в карманы штанов, с папиросой, зажатой в углу презрительно искривленного рта. Он высок ростом, статен и силен на вид, черты его лица резки и крупны, он читает, то усиливая голос до рева, то лениво бормоча себе под нос; кончив читать, обращается к публике уже с прозаической речью:
   - Желающие получить в морду благоволят становиться в очередь.
   Вот он выпускает книгу стихов, озаглавленную будто бы необыкновенно остроумно: "Облако в штанах". Вот одна из его картин на выставке, - он ведь был и живописец: что-то как попало наляпано на полотне, к полотну приклеена обыкновенная деревянная ложка, а внизу подпись: "Парикмахер ушел в баню"...
   Если бы подобная картина была вывешена где-нибудь на базаре в каком-нибудь самом захолустном русском городишке, любой прохожий мещанин, взглянув на нее, только покачал бы головой и пошел дальше, думая, что выкинул эту штуку какой-нибудь дурак набитый или помешанный. А Москву и Петербург эта штука все-таки забавляла, там она считалась "футуристической". Если бы на какой-нибудь ярмарке балаганный шут крикнул толпе становиться в очередь, чтобы получать по морде, его немедля выволокли бы из балагана и самого измордовали бы до бесчувствия. Ну, а русская столичная интеллигенция все-таки забавлялась Маяковскими и вполне соглашалась с тем, что их выходки называются футуризмом.
   В день объявления первой русской войны с немцами Маяковский влезает на пьедестал памятника Скобелеву в Москве и ревет над толпой патриотическими виршами. Затем, через некоторое время, на нем цилиндр, черное пальто, черные перчатки, в руках трость черного дерева, и он в этом наряде как-то устраивается так, что на войну его не берут. Но вот наконец воцаряется косоглазый, картавый, лысый сифилитик Ленин, начинается та эпоха, о которой Горький, незадолго до своей насильственной смерти брякнул: "Мы в стране, освещенной гением Владимира Ильича Ленина, в стране, где неутомимо и чудодейственно работает железная воля Иосифа Сталина!" Воцарившись, Ленин, "величайших гений всех времен и народов", как неизменно называет его теперь Москва, провозгласил:
   "Буржуазный писатель зависит от денежного мешка, от подкупа. Свободны ли вы, господа писатели, от вашей буржуазной публики, которая требует от вас порнографии в рамках и картинках, проституции в виде "дополнения" к "святому искусству" вашему?"
   "Денежный мешок, порнография в рамках и картинках, проституция в виде дополнения..." Какой словесный дар, какой убийственный сарказм! Недаром твердит Москва и другое: "Ленин был и величайшим художником слова". Но всего замечательней то, что он сказал вскоре после этого:
   "Так называемая "свобода творчества" есть барский анахронизм. Писатели должны непременно войти в партийные организации".
   И вот Маяковский становится уже неизменным слугою РКП (Российской Коммунистической Партии), начинает буянить в том же роде, как буянил, будучи футуристом: орать, что "довольно жить законами Адама и Евы", что пора "скинуть с корабля современности Пушкина", затем - меня: твердо сказал на каком-то публичном собрании (по свидетельству Е. Д. Кусковой в ее статьях "До и после", напечатанных в прошлом году в "Новом Русском Слове" по поводу моих "Автобиографических заметок"):
   "Искусство для пролетариата не игрушка, а оружие. Долой "Буниновщину" и да здравствуют передовые рабочие круги!"
   Что именно требовалось, как "оружие", этим кругам, то есть, проще говоря, Ленину с его РКП, единственной партией, которой он заменил все прочие партийные организации? Требовалась "фабрикация людей с материалистическим мышлением, с материалистическими чувствами", а для этой фабрикации требовалось все наиболее заветное ему, Ленину, и всем его соратникам и наследникам: стереть с лица земли и оплевать все прошлое, все, что считалось прекрасным в этом прошлом, разжечь самое окаянное богохульство, - ненависть к религии была у Ленина совершенно патологическая, - и самую зверскую классовую ненависть, перешагнуть все пределы в беспримерно похабном самохвальстве и прославлении РКП, неустанно воспевать "вождей", их палачей, их опричников, - словом как раз все то, для чего трудно было найти более подходящего певца, "поэта", чем Маяковский с его злобной, бесстыдной, каторжно-бессердечной натурой, с его площадной глоткой, с его поэтичностью ломовой лошади и заборной бездарностью даже в тех дубовых виршах, которые он выдавал за какой-то новый род якобы стиха, а этим стихом выразить все то гнусное, чему он был столь привержен, и все свои лживые восторги перед РКП и ее главарями, свою преданность им и ей. Ставши будто бы яростным коммунистом, он только усилил и развил до крайней степени все то, чем добывал себе славу, будучи футуристом, ошеломляя публику грубостью и пристрастием ко всякой мерзости. Он наливал звезды "плевочками", он, рассказывая в своих ухабистых виршах о своем путешествии по Кавказу, сообщил, что сперва поплевал в Терек, потом поплевал в Арагву; он любил слова еще более гадкие, чем плевочки, - писал, например, Есенину, что его, Есенина, имя публикой осоплено, над Америкой, в которой он побывал впоследствии, издевался в том же роде:
   
   Мамаша
   грудь
   ребенку дала.
   Ребенок,
   с каплями на носу,
   сосет
   как будто
   не грудь, а доллар -
   занят серьезным бизнесом.
   
   Он любил слова "блевотина", - писал (похоже, что о самом себе):
   
   Бумаги
   гладь
   облевывает
   пером,
   концом губы поэт,
   как блядь рублевая.
   
   Подобно Горькому, будто бы ужасно ненавидевшему золото, - Горький уже много лет тому назад свирепо назвал Нью-Йорк "Городом Желтого Дьявола", то есть золота, - он, Маяковский, золото тоже должен был ненавидеть, как это полагается всякому прихлебателю РКП, и потому писал:
   
   Пока
   доллар
   всех поэм родовей,
   лапя,
   хапая,
   выступает,
   порфиру надев, Бродвей:
   капитал -
   его препохабие!
   
   Горький посетил Америку в 1906 году, Маяковский через двадцать лет после него - и это было просто ужасно для американцев: я недавно прочел об этом в московской "Литературной газете", в почтенном органе Союза советских писателей, там в статье какого-то Атарова сказано, что на его столе лежит "удивительная, подлинно великая книга прозы и стихов Маяковского об Америке, что книга эта плод пребывания Маяковского в Нью-Йорке" и что после приезда его туда "у американских мастеров бизнеса были серьезные причины тревожиться: в их страну приехал великий поэт революции!"
   С какой же силой, с какой он устрашил и разоблачил Америку, он воспевал РКП:
   
   Мы
   не с мордой, опущенной вниз,
   мы - в новом, грядущем быту,
   помноженном на электричество
   и коммунизм...
   Поэтом не быть мне бы,
   если б
   не это пел:
   в звездах пятиконечных небо
   безмерного свода РКП.
   
   Что совершалось под этим небом в пору писаний этих виршей? Об этом можно было прочесть даже и в советских газетах:
   "3-го июня на улицах Одессы подобрано 142 трупа умерших от голода, 5-го июня - 187. Граждане! Записывайтесь в трудовые артели по уборке трупов!"
   "Под Самарой пал жертвой людоедства бывший член Государственной Думы Крылов, врач по профессии: он был вызван в деревню к больному, но по дороге убит и съеден".
   В ту же пору так называемый "Всероссийский Староста" Калинин посетил юг России и тоже вполне откровенно засвидетельствовал:
   "Тут одни умирают от голода, другие хоронят, стремясь использовать в пищу мягкие части умерших".
   Но что до того было Маяковским, Демьянам и многим, многим прочим из их числа, жравшим "на полный рот", носившим шелковое белье, жившим в самых знаменитых "Подмосковных", в московских особняках прежних московских миллионеров! Какое дело было Владимиру Маяковскому до всего того, что вообще свершалось под не-бом РКП? Какое небо, кроме этого неба, мог он видеть? Разве не сказано, что "свинье неба вовеки не видать"? Под небом РКП при начале воцарения Ленина ходил по колено в крови "революционный народ", затем кровопролитием занялся Феликс Эдмундович Дзержинский и его соподвижники. И вот Владимир Маяковский превзошел в те годы даже самых отъявленных советских злодеев и мерзавцев. Он писал:
   
   Юноше, обдумывающему житье,
   решающему -
   сделать бы жизнь с кого,
   скажу, не задумываясь:
   делай ее
   с товарища Дзержинского!
   
   Он, призывая русских юношей идти в палачи, напоминал им слова Дзержинского о самом себе, совершенно бредовые в устах изверга, истребившего тысячи и тысячи жизней:
   "Кто любит жизнь так сильно, как я, тот отдает свою жизнь за других".
   А наряду с подобными призывами не забывал Маяковский славословить и самих творцов РКП, - лично их:
   
   Партия и Ленин -
   кто более
   матери истории ценен?
   Я хочу,
   чтоб к штыку
   приравняли перо.
   С чугуном чтоб
   и с выделкой стали
   о работе стихов
   от Политбюро
   чтобы делал доклады Сталин.
   
   И вот слава его, как великого поэта, все растет и растет, поэтические творения его издаются "громадными тиражами по личному приказу из Кремля", в журналах платят ему за каждую строчку даже в одно слово гонорары самые что ни на есть высокие, он то и дело вояжирует в "гнусные" капиталистические страны, побывал в Америке, несколько раз приезжал в Париж и каждый раз имел в нем довольно долгое пребывание, заказывал белье и костюмы в лучших парижских домах, рестораны выбирал тоже наиболее капиталистические, но "поплевывал" ив Париже, - заявил с томной брезгливостью пресыщенного пшюта: 
   
   Я не люблю
   парижскую любовь -
   любую самочку
   шелками разукрасьте,
   потягиваясь, задремлю,
   сказав "тубо"
   собакам озверевшей страсти.
   
   "Большим поэтом" окрестил его, кажется, раньше всех Горький: пригласил его к себе на дачу в Мустамяки, чтобы он прочитал у него в небольшом, но весьма избранном обществе свою поэму "Флейта-Позвоночник", и когда Маяковский кончил эту поэму, со слезами пожал ему руку:
   - Здорово, сильно... Большой поэт!
   А всего несколько лет тому назад прочитал я в журнале "Новоселье", издававшемся тогда еще в Нью-Йорке, нечто уже совершенно замечательное:
   "Потуги вычеркнуть Маяковского из русской и всемирной литературы отброшены последними годами в далекое архивное прошлое".
   Это начало статейки, напечатанной в "Новоселье" г-ном Романом Якобсоном, очень видным славистом, весьма известным своими работами по изучению "Слова о Полку Игореве", - он, русский по происхождению, когда-то учившийся в одной гимназии с Маяковским в Москве, был сперва профессором в Праге, затем в Нью-Йорке и наконец получил кафедру в Харвардском университете, лучшем в Америке.
   Не знаю, кто "тужился" развенчать Маяковского, - кажется, никто. И вообще г. Роман Якобсон напрасно беспокоится: относительно всемирной литературы он, конечно, слегка зарапортовался, рядом со "Словом о Полку Игореве" творения Маяковского навряд будут в ней, но в будущей свободной истории русской литературы Маяковский будет, без сомнения, помянут достойно.

 

                        

 

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img5.imageshack.us/img5/4784/maykf.jpg
http://img21.imageshack.us/img21/5237/mayk1.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Маяковский
Дата создания: 
1949
История создания: 

Напечатано в сборнике "Под серпом и молотом", 1949

 

       

Ну, "инвектива" -
Ну, "инвектива" - самое точное определение. ровно с той же степенью информативности и полезности для понимания )))
Ответ: Маяковский

6 - за удачный и показательный для выбранного ракурса набор цитат. Здесь все же есть некая законченность образа. А вот выводы - слегка близоруки.

Ответ: Маяковский

Ну для человека который не признавал всякого модернизма и авангардизма их близорукими тяжело назвать. Они искренние.

Ответ: Маяковский

Так и удивительно, чт не признавал "всякого" ) Он же писатель и поэт. И, будучи сам истинным творцом, должен бы чувствовать творческую подлинность и красоту в любой форме )

Ответ: Маяковский

Набор цитат из разног времени, а относится якобы к одному времени.

Ответ: Маяковский

Да, я поэтому и говорю: что фальсификация, но блестящая: заподозрить это, особенно находясь под обаянием Бунина, очень сложно. ))

Ответ: Маяковский

к одному времени - к советскому. ничего из ранних стихов, хотя там можно было мешок подходящих цитат наковырять.

Шибдз, поздний бунин - сам модернист. модернист для него ругательное, потому что модернизм в т.н. серебряном веке представляли в основном всякие бальмонты, блоки и прочие шуты гороховые. я тут читал, что на одном из званых обедов бальмонт вытащил под столом детородный орган и помочился на близсидящую даму) ну, модернизм, ничего не скажешь..

Ответ: Маяковский

Ну4, если эта позиция имеет под собой основания, то почему не менее ничтожный и скандальный Мережковский, к тому же гораздо более бездарный, чем Горький или Маяковский, упоминается в положительно-страдальческом контексте, как достойный человек, пострадавший от этой своры?

Ответ: Маяковский

это, что называется, и на старуху бывает проруха.

Лок wrote:это, что

Лок wrote:
это, что называется, и на старуху бывает проруха.

А вот у меня создается ощущение, что это не проруха, а закономерность )

Ответ: Маяковский

Эта статья напоминает статью Оруэлла о Сальвадоре Дали.
Но Оруэлл публицист поинтереснее будет.