Таксила

Средняя оценка: 9 (1 vote)
Полное имя автора: 
Клод Леви-Стросс

Очерк греко-индийской конвергенции цивилизаций Старого Света, задушенной безжизненным аутичным исламом.

                                                               * * *

У подножия гор Кашмира, между Равалпинди и Пешаваром, в нескольких километрах от железной дороги находится район археологических раскопок - Таксила. Я отправился туда по этой железной дороге и, сам того не желая, стал виновником небольшой драмы. Единственное купе первого класса, в которое я сел, было старого образца - четыре спальных, шесть сидячих мест - и напоминало нечто среднее между повозкой для скота, салоном и тюремной камерой (на окнах были защитные решетки). Здесь расположилась мусульманская семья: муж, жена и двое детей. Дама была purdah [То есть соблюдала религиозное предписание о затворничестве женщины]; нарочито повернувшись ко мне спиной, обернувшись в burkah [разновидность паранджи, которую носят мусульманки в Индии], она сжалась в комок на своей скамейке. Но, несмотря на эти попытки отделиться, соседство со мной казалось крайне неприличным, и семья была вынуждена разделиться: женщина с детьми перешла в женское купе, муж остался на зарезервированных местах, бросая в мою сторону враждебные взгляды. Честно говоря, мне было легче смириться с этим инцидентом, чем с видом зала ожидания на станции, где мне пришлось ждать поезда; этот зал ожидания находился рядом с помещением, где вдоль обшитых коричневым деревом стен стояло два десятка унитазов, будто приготовленных для заседания какого-нибудь энтерологического общества.
Один из тех небольших конных экипажей, называемых gharry, в которых приходится сидеть спиной к вознице, рискуя выпасть через поручень при любом толчке, довез меня до археологической стоянки. Наш путь пролегал по пыльной дороге среди саманных хижин, расположившихся в тени эвкалиптов, тамарисков, шелковиц и перцевых деревьев. Апельсиновые и лимонные сады раскинулись у подножья отливающего голубизной холма, на котором росли оливковые деревья. По дороге я обгонял крестьян в одеждах пастельных цветов: белых, розовых, сиреневых и желтых, — и в тюрбанах в форме лепешки. Наконец, я добрался до административных строений, окружающих музей, где по договоренности я мог остановиться на короткое время, необходимое для посещения раскопок, — хотя с тем же успехом я мог бы не предупреждать о своем визите, поскольку "официальная и срочная" телеграмма, которую я выслал накануне из Лахора, попала в руки директора лишь через пять дней из-за наводнений в Пенджабе.
Таксила, которая когда-то носила санскритское название Такшашила - город каменотесов, - занимает двойной амфитеатр глубиной десять километров, образованный сходящимися долинами рек Харо и Тамра-Нала, называвшейся в древности Тиберио-Потамос. Обе долины и разделяющий их горный хребет были постоянно, в течение десяти или двенадцати веков, заселены людьми, начиная от самого древнего из обнаруженных при раскопках поселка, основанного в шестом веке до нашей эры, вплоть до разрушения буддийских монастырей белыми гуннами, которые завоевали царства Кушан и Гуптов между 500 и 600 годами после Рождества Христова.

 

Поднимаясь вверх по долинам, вы спускаетесь в глубь веков. Бхир Маунд, расположенный у подножья срединного хребта, — самое древнее поселение; несколькими километрами выше находится город Сиркап, который достиг наивысшего расцвета в период парфянского владычества, а сразу за его стенами - зороастрийский храм Джандиал, который посетил Аполлоний Тианский; еще далее лежат города Кушан, Сирсук, а вокруг на возвышенностях находятся ступы и буддийские монастыри Мохра Мораду и Джаулиан Дхармараджика со множеством статуй, которые были выполнены из сырой глины: пожары гуннов обожгли их и тем самым совершенно случайно спасли от разрушения временем.
Около V века до нашей эры здесь был небольшой городок, присоединенный к империи Ахеменидов, впоследствии он стал университетским центром. В 326 г. до н.э., во время своего похода к Джамне Александр Македонский провел несколько недель в том месте, где сегодня находятся руины Бхир Маунд. Через сто лет в Таксиле воцаряется династия Маурьев; Ашока, ко времени правления которого относится самый большой из известных нам ступа, способствовал распространению буддизма. После смерти Ашока в 231 году до н.э. империя Маурьев распадается, и ей на смену приходят греческие цари из Бактрии. В восьмидесятых годах до н.э. здесь поселяются скифы, которые вскоре тоже оставляют страну, уступая ее парфянам, владычество которых длится примерно до 30 года н.э.; держава парфян простиралась от Таксилы до Дура-Европоса. Этим периодом датируется посещение Таксилы Аполлонием Тианским. Однако, начиная со второго века до н.э., на северо-западе происходит миграция кушанских племен; они покидают Китай около 170 года до Рождества Христова, доходят до Бактрии, Окса, Кабула и, наконец, достигают Северной Индии, заселяют ее примерно к 60 году, некоторое время соседствуя с парфянами. Начиная с III века н.э., империя кушан постепенно приходит в упадок и спустя двести лет погибает под ударами гуннов. Когда в VII веке китайский паломник Сюань-цзан посетил Таксилу, он нашел лишь жалкие следы былого величия.
В центре Сиркапа, по развалинам которого на земле вычерчивается четырехугольный план с ровными нитками улиц, возвышается памятник, раскрывающий подлинное значение Таксилы: это так называемый алтарь "двуглавого орла". На его цоколе видны три барельефных портика: один с фронтоном в греко-римском стиле, второй - в форме колокола в бенгальском стиле, третий соответствует архаическому буддийскому стилю порталов Бхархута. Но мы недооценили бы Таксилу, считая ее местом, где на протяжении нескольких веков сосуществовали только три величайшие духовные традиции Старого Света: эллинизм, индуизм и буддизм, — ибо в Таксиле также представлены и персидский зороастризм, и культуры скифов и парфян, степная цивилизация которых соединилась здесь с греческим вдохновением, благодаря чему были созданы самые прекрасные украшения, когда-либо выходившие из рук ювелиров; воспоминания об этом были еще живы, когда ислам покорил эти земли, чтобы обосноваться на них навсегда. За исключением христианства, здесь встречаются все влияния, пронизывающие цивилизацию Старого Света. Далекие друг от друга источники смешали здесь свои воды. И я, пришлый европеец, предаваясь размышлениям на этих руинах, воплощаю собой единственную традицию, которой здесь недостает. Где же, если не в этом месте, представляющем его микрокосм, человек Старого Света мог бы вслушаться в самого себя, связывая себя с собственной историей?

                  

 

Однажды мне довелось бродить у самых стен Бхир Маунд, окруженных насыпями вынутого грунта. Этот небольшой городок, от которого остались только фундаменты, уже не поднимается над уровнем геометрических улочек, по которым я ступал. Мне казалось, что я рассматриваю его план с очень большого расстояния, и эта иллюзия, усиленная отсутствием растительности, еще более углубляла древнюю историю. Быть может, в этих домах жили пришедшие вслед за Александром греческие скульпторы, создатели искусства Гандхары, которые вдохновили древних буддистов на дерзкие попытки изображать их бога. Мой взгляд остановился на чем-то блестящем, лежащем у моих ног; это была вымытая дождем серебряная монета с греческой надписью: МЕNANDR U BASILEUZ SOTEROS [Менандр, Царь-Избавитель]. Чем был бы сегодня Запад, если бы попытка воссоединения средиземноморского мира с Индией увенчалась успехом? Существовали бы христианство и ислам? Прежде всего меня интересовал ислам, и не только потому, что я провел предыдущие месяцы в мусульманской среде. Здесь, перед великими памятниками греко-буддийского искусства, мой взор и мои мысли все еще были заняты воспоминаниями о дворцах Моголов, посещению которых я посвятил последние недели пребывания в Дели, Агре и Лахоре. Поскольку я плохо знал историю восточной литературы, произведения искусства овладевали мной (так же, как это происходило со мной у первобытных народов, к которым я прибывал, не зная их языка), и это была единственная нить, за которую я мог зацепиться в своих размышлениях.
После Калькутты с ее кишащей нищетой и грязными предместьями, которые кажутся лишь транспозицией на человеческий уровень гниющего тропического изобилия, я надеялся, что в Дели обрету безмятежность истории. Я воображал, что буду мечтать при свете луны в старомодном отеле, приютившемся у древних стен, как в Каркассонне или Семюре. Когда мне сказали, что я могу выбирать между старым и новым городом, я без тени сомнения назвал отель в старой части города. Каково же было мое удивление, когда мне пришлось около тридцати километров ехать в такси по какой-то беспорядочной местности; я спрашивал себя, что это: древнее поле битвы, где среди растительности виднелись одни развалины, или заброшенная строительная площадка. Мое разочарование усилилось, когда мы, наконец, приехали в так называемый старый город: как и во всех других местах, это было английское поселение. В последующие дни я понял, что здесь мне не удастся найти - как в европейских городах - прошлого, сконцентрированного на малом пространстве. Дели показался мне, скорее, саванной, открытой на все стороны света, в которой памятники рассыпаны, словно игральные кости на ковре. Каждый монарх хотел построить собственный город, опустошая и разрушая уже существующий, чтобы использовать строительный материал. Это был не один Дели, а двенадцать или тринадцать, затерявшихся и отдаленных друг от друга на десятки километров на равнине, где повсюду можно было обнаружить надгробье, памятник или гробницу. Ислам и раньше сбивал меня со следа своим отношением к прошлому, противоположным нашему и противоречивым внутренне. Заботе о создании собственных традиций сопутствовала жажда уничтожения всех предыдущих традиций, каждый монарх стремился творить вечное, уничтожая тленное.
Как образцовый турист я прилежно преодолевал расстояния, посещая памятники архитектуры. Казалось, что каждый из них возведен в пустыне.
Красный Форт - это дворец, сочетающий в себе характерные черты Ренессанса (например, мозаика из pietra dura) и только зарождающегося стиля Людовика XV; здесь приходишь к убеждению, что стиль этот возник благодаря монгольским влияниям. Несмотря на великолепие материалов и утонченность отделки, я чувствовал неудовлетворенность. Во всем этом нет ничего от архитектуры, а следовательно, ничего от дворца; скорее, это похоже на ряд шатров, навсегда установленных в саду, который тоже производит впечатление идеализированного табора. Все элементы декора будто созданы руками ткача: мраморные балдахины jail [декор, выполненный в мраморе, в виде складчатого полога, покрывала (англ.)] повторяют драпировку гардин и буквально (а не метафорически) являются "кружевом из камня". Мраморный царский балдахин – точная копия раскладного драпированного деревянного балдахина, и так же, как его модель, он дисгармонирует с залом для приемов. Даже древний мавзолей Хумаюна производит на посетителей то неприятное впечатление, которое возникает, когда отсутствует самое важное: огромная красивая глыба, где каждая деталь прекрасна, но нельзя уловить органичной связи между частями и целым.

 

Большая Мечеть XVII века Джама-Масджид гораздо более удовлетворяет западного наблюдателя как своим архитектурным, так и цветовым решением: чувствуется, что она была задумана и построена как единое целое. За четыреста франков мне показали самые старые экземпляры Корана, волосок из бороды Пророка, закрепленный кусочком воска на дне стеклянной шкатулки, наполненной лепестками роз, а также его сандалии. Нищий правоверный, пользуясь моментом, приближается, чтобы тоже взглянуть, но смотритель с негодованием отталкивает его. Потому ли, что он не заплатил четыреста франков, или же вид этих реликвий является слишком большим зарядом магической силы для верующего?
Чтобы склониться перед величием цивилизации, надо посетить Агру. Можно что угодно говорить о Тадж-Махале и его сусальной красоте цветной почтовой открытки, можно иронизировать по поводу нашествия английских молодоженов, которые удостоились привилегии провести свой медовый месяц в правой части храма из розового песчаника, или по поводу старых дев, не менее англосаксонских, которые до самой смерти будут с любовью вспоминать Тадж, сияющий под звездами и отбрасывающий белую тень в воды Джамны, — все это приметы Индии 1900 года; но стоит вдуматься, и начинаешь замечать существование более глубоких связей, чем просто историческая случайность или факт завоевания. Конечно, в 1900-х годах Индия европеизировалась, и свидетельства этого факта сохранились в ее викторианских обычаях и в языке: lozange - леденец, соmmode - унитаз. Однако, с другой стороны, здесь более отчетливо понимаешь, что эти годы были "индийским периодом" на Западе: чрезмерная роскошь богатых, равнодушие к нищете, мода на томные и жеманные манеры, чувственность, пристрастие к цветам и духам — и так далее, вплоть до тонких усов, локонов и безделушек.

  (окончание здесь http://pergam-club.ru/book/6135 )

                                                                      * * *

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img130.imageshack.us/img130/2897/ptomelyasia.jpg
http://img130.imageshack.us/img130/331/menandercoin.jpg
http://img130.imageshack.us/img130/8131/windowi.jpg
http://img130.imageshack.us/img130/5350/redfortres1.jpg
http://img130.imageshack.us/img130/8624/islamk.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Таксила
Дата создания: 
середина 1950-х годов
История создания: 

Глава 39 "Печальных тропиков"