Человечество в движении (окончание)

  28

Если на древе жизни млекопитающие образуют некую особую ветвь, саму главную, то приматы есть ее верхушка, а антропоиды — почка, которой верхушка кончается.
Следовательно, можем мы продолжить, нам легко узнать, на какой точке биосферы надо сосредоточить наблюдение в ожидании того, что должно произойти. Повсюду, как мы уже знаем, линии активного филетического развития, как только достигают вершины, нагреваются сознанием; но в точно определенном месте вида млекопитающих, там, где формируются самые мощные мозги, когда-либо созданные природой, линии эти накаляются докрасна, а в центре этой области уже начинает светиться точка белого накала.
Не будем терять из вида эту линию, алеющую подобно заре!
На протяжении тысячелетий в строго определенной точке над горизонтом готовилось вспыхнуть пламя. И вот свершилось: родилась мысль!

  29

Разумное существо благодаря сосредоточенности на самом себе вдруг становится способным развиваться в новой сфере, и тут рождается поистине новый мир. Абстрактное мышление, логика, обоснованный выбор, изобретения, математика, искусство, точное исчисление пространства и времени, переживания и грезы любви — все эти формы внутренней жизни есть не что иное как порождение центра, заново образованное взрывом из самого себя.
Если это так, то возникает вопрос: коль скоро именно наличие «самосознания» является признаком действительно «разумного» существа, то можем ли мы сомневаться в том, что разум есть эволюционное достояние лишь человека? И если это так, можем ли мы позволить себе из ложной скромности не признавать того, что обладание им делает человека главным достижением всех предшествовавших форм жизни? Конечно, животные что-то знают, но они, безусловно, не знают, что они знают; иначе они давно бы уже имели многочисленные плоды мысли и создали бы систему внутренних построений, которая не могла бы укрыться от наших наблюдений. Следовательно, им закрыта целая область действительности, в которой мы свободно движемся и куда им нет доступа. Они отделены от нас неким рвом (или порогом), для них непреодолимым. Благодаря разуму мы не только отличаемся от них, мы — другие. Это не просто количественное изменение, но изменение природы, вытекающее из изменения состояния.
И вот перед нами именно то, чего мы ждали: если развитие жизни означает развитие и рост сознания, то это развитие не могло продолжаться бесконечно долго, не преобразуясь в глубине. Как всякая возрастающая величина в мире, жизнь должна измениться, чтобы остаться собой.

 

          

 

  31

Никакой механизм эволюции не может победить совершенно пассивную, а тем более упорно сопротивляющуюся материю космоса. Поэтому кто не увидит драму в том, что человечество может неожиданно утратить вкус к своему предназначению? Такое разочарование будет понятным и даже неизбежным, если в результате возрастающего размышления мы обнаружим, что в наглухо закрытом мире мы обречены когда-нибудь кончить общей тотальной гибелью. Разве не ясно перед лицом этого ужасающего факта, что несмотря на отчаянные усилия со стороны цепи планетарного развития психический механизм эволюции может внезапно остановиться, расслабившись и распавшись в самой своей основе?
Чем больше размышляешь над такой возможностью (а некоторые мрачные симптомы вроде сартровского экзистенциализма показывают, что все это не миф), тем больше понимаешь, что великая загадка, заданная нашему разуму феноменом человека, состоит не столько в том, чтобы узнать, как могла некогда возникнуть на Земле жизнь, сколько в том, чтобы понять, как она может на ней исчезнуть, не найдя где-то в другом месте своего продолжения. Потому что раз обретя разум, она не может принять его исчезновение, не вступая в биологическое противоречие с самой собой.
И тогда чувствуешь себя не вправе отвергать как ненаучную ту идею, что критическая точка планетарного разума, которое есть плод сплочения человечества в организованное общество, отнюдь не является просто вспышкой во мраке, а напротив, соответствует нашему переходу (посредством превращения или дематериализации) по другую грань Вселенной; не конец ультрачеловеческого, но восхождение к чему-то сверхчеловеческому в самом сердце вещей.

  32

Тому, кто понимает Вселенную как общее трудолюбивое восхождение к вершинам сознания, жизнь вовсе не кажется слепой, жестокой или жалкой, а напротив, преисполняется значительности, ответственности, новых связей. Сэр Оливер Лодж* не так давно справедливо заметил, что, будучи верно понятой, доктрина трансформизма есть «школа надежды» и, добавим мы, школа величайшей взаимной любви и огромных усилий.
Поэтому можно придерживаться, не впадая в противоречие, следующего тезиса (который перед лицом распространения трансформистских взглядов более всего пригоден для того, чтобы вселить уверенность в умы и верно направить их): трансформизм не обязательно открывает путь для заполнения Духа материей, он скорее верит в пользу высшего триумфа Духа. Наравне с теорией «неизменяемых видов» (если не в большей степени), эволюционизм может придать Вселенной то величие, глубину и единство, которые являются естественной атмосферой для христианской веры.
И это последнее утверждение заставляет нас сформулировать следующее общее заключение:
Что бы мы, христиане, ни говорили о трансформизме или любой другой новой теории, которые привлекают современную мысль, мы не будем бояться всего, что может обновить и углубить наши представления о человеке и Вселенной. Никогда ни мир не будет достаточно обширным, ни человечество достаточно могущественным, чтобы стать достойным Того, Кто сотворил их и в них воплотился.

  33

Жизнь — дорога это или тупик? Вопрос этот, едва возникший несколько столетий назад, теперь несомненно волнует все человечество. В результате бурного и краткого кризиса, в котором оно осознало и свою творческую силу, и свои критические способности, человечество явно стало тяжело на подъем; никаких стимулов на уровне инстинктов или слепой экономической необходимости не хватает надолго, чтобы заставить его двигаться вперед. Только одна причина, истинная и важная, — горячая любовь к жизни — заставит его продвигаться дальше. Но как на уровне опыта можем мы найти хотя бы подступ к оправданию жизни? Только, по-видимому, рассматривая внутреннее значение человека. Продолжайте считать человека случайным наростом или игрой природы, и вы приведете его к такому отвращению или бунту, что если они станут всеобщими, то это будет означать окончательное посрамление жизни на Земле. Напротив, признайте, что в пределах нашего опыта человек стоит на гребне одной из двух величайших волн, на которые разделена для нас ощутимая реальность, и что он держит в руках судьбы Вселенной, и вы немедленно заставите его повернуться лицом навстречу восходящему солнцу.
Человек вправе тревожиться о себе, когда чувствует себя потерянным и одиноким среди вещей. Но как только он обнаружит, что его судьба связана с судьбой самой природы, он тут же с радостью продолжит свое движение вперед. Потому что, если он в этом случае поставит под сомнение смысл и упование мира, то это будет означать не присутствие у него критического свойства, а болезнь духа.

 

                      

 

  34

Пессимист легко недооценивает тот удивительный период истории, на протяжении которого цивилизации рушатся одна за другой. Но разве не пристало бы науке и тут тоже увидеть за всеми этими последовательными колебаниями великую спираль жизни, всегда неотвратимо восходящую витками по главной линии ее эволюции. Сузы, Мемфис, Афины могут погибнуть, но все более высоко организованное сознание мира переходит из рук в руки, и его слава лишь растет.
Ниже, говоря о планетизации в ходе развития ноосферы, я постараюсь отдать должное очень важной роли других элементов человечества, чающих полного расцвета Земли. Но мы позволим чувству исказить факты, если откажемся признать, что в исторические времена главная ось антропогенеза проходила через Запад. Именно в этой горячей зоне роста и всеобщей переплавки было открыто — или, по крайней мере, должно было быть открыто заново — то, что делает человека таким, каков он есть сегодня. Потому что даже то, что было давно где-то известно, приобретало свою окончательную человеческую ценность лишь тогда, когда включалось в систему европейских идей и работ. И не столь уж наивно считать великим событием открытие Америки Колумбом.
Дело в том, что в течение последних шести тысяч лет в Средиземноморье созревало новое человечество, которое теперь завершает поглощение последних остатков неолитической мозаики, образуя в ноосфере новый пласт, более компактный, чем все предыдущие.
И доказывается это тем, что сейчас для того, чтобы сохранить человечность или стать еще более человечными, народы всех концов Земли неизбежно вынуждены ставить перед собой проблемы и чаяния современного мира именно так, как это делает Запад.

  35

Давайте же наконец признаем откровенно: если что-нибудь и дискредитирует веру в прогресс у современного человека, помимо его провалов и несостоятельности перед лицом «последних дней человеческого рода», так это прискорбная тенденция, все еще выказываемая ее адептами, обратить в жалкий милленаризм** все, что только есть здравого и благородного в нашем пробудившемся ожидании чего-то «сверхчеловеческого». Эра изобилия и эйфории — Золотой Век — это, говорят нам, все, что еще осталось у эволюции в запасе для нас. И, разумеется, правильно, что у нас стынет сердце при мысли о таком «буржуазном» идеале.
В противовес откровенно «языческому» материализму и натурализму настоятельно необходимо снова и снова напоминать, что если законы биогенеза предполагают и действительно по своей природе влекут за собой экономическое улучшение человеческой жизни, то, тем не менее, не проблема благосостояния (bien-etre), а только жажда большего бытия (plus-etre), вследствие психологической необходимости может спасти мыслящий мир от taedium vitae [отвращение к жизни (лат.)].
И тут со всей ясностью раскрывается значение предложенной выше идеи, что именно в точке (или суперструктуре) духовной концентрации, а не на основе (или инфраструктуре) материального благоустройства, человечество биологически достигает своего равновесия.
Потому что если мы однажды признали, следуя этому доказательству, существование критической точки образования видов в конце развития техники и цивилизаций, то мы поймем, что на вершине времени (если в биогенезе постоянно будет сохраняться превосходство усилия перед отдыхом) открывается некий выход не только для наших надежд на освобождение, но и для нашего ожидания какого-то откровения.
Только это могло бы ослабить борьбу между светом и тьмой, радостью и страданием, в которую вовлекает нас обновленное сознание нашей человеческой природы.

  36

Сложи, душа, крылья, которые ты широко расправила, чтобы подняться к земным вершинам, где пылает самый жаркий пламень, и жди прихода Огня, если ему угодно возобладать Тобою.
Чтобы привлечь Его силу, освободись сначала от пут, все еще привязывающих тебя к тому, что тебе слишком дорого само по себе; ты должна стремиться к истинному союзу с влекущей тебя тварью, а это достигается не тем, что мы идем прямо к ней, а тем, что мы сходимся с ней в Боге, Которого в ней ищем. Не овеществляясь в плотском контакте, а одухотворяясь в Боге, сближаются предметы и, следуя своему естественному неодолимому влечению, соединяются в одно целое. Будь же целомудренна, душа моя.
И когда ты скинешь в себя груз, ослабь еще больше свои узы. В чрезмерной любви к себе ты похожа на молекулу, замкнутую в себе и неспособную вступить ни в какое новое соединение. Бог ждет, когда ты станешь более открытой и податливой. Если ты хочешь соединиться с Ним, ты должна быть свободной и отзывчивой. Покончи со своим эгоизмом и страхом перед страданием. Люби других, как ты любишь себя, то есть впусти их в себя, всех, даже тех, кого, будь ты язычницей, ты отвергла бы. Прими боль. Возьми свой крест, душа моя.

___________________
 

* Лодж Оливер - английский физик, учивший о совместимости науки и религии
** Учение о 1000-летнем царстве Божьем, начало которому будет положено вторым пришествием Христа