Озарения

Полное имя автора: 
Arthur Rimbaud

В "Озарениях" весьма существенную роль играет зрительная сторона: музыка или живопись, - лишь бы не омещанившаяся словесность, не "литература": "Это она, мертвая девочка в розовых кустах. - Недавно скончавшаяся молодая мать спускается по перрону. - Коляска двоюродного брата скрипит "на песке. - Младший брат (он в Индии!) там, при закате, на лугу, среди гвоздик. - Старики лежат навытяжку, погребенные у вала с левкоями" ("Детство").
Приходится признать, что Рене Этьембль и Яссю Гоклер были в известных пределах правы, утверждая автономную музыкальность или автономную живописность "Озарений", настаивая, что постижение стихотворений в прозе Рембо прежде всего состоит в том, чтобы увидеть образы, а "понимание фразы вредит восприятию образов, заставляя забывать слова сами по себе". "Можно даже сказать, - писали они, отдавая дань моде 20-30-х годов, - что магическая сила слова тем сильнее, чем более ослаблены логические связи, так что возникает необходимость вообще их упразднить" {Etiemble Я., Gauctere J. Rimbaud. Paris, 1936, p. 216, 221.}.
В некоторых озарениях кажется, будто вообще теряется значение прямого смысла слов:
"Высокий водоем дымится непрерывно. Какая колдунья поднимается на бледном закате? Что за фиолетовая листва готова спуститься вниз?" ("Фразы").
Поэтический талант помогал Рембо избегать опасностей, заключавшихся в такой головокружительно взнесшейся над провалами абсурда эстетике, и использовать то, что в ней могло быть плодотворным, например ошеломляющую экспрессию, импрессионистическую непосредственность, сохраняющую яркость и свежесть изображения.
Нельзя согласиться с выводом одной из статей Цветана Тодорова об "Озарениях": "Парадоксально, но, именно желая восстановить смысл этих текстов, экзегет их его лишает, ибо их смысл (обратный парадокс) как раз в том, чтобы не иметь смысла. Рембо возводит в статут литературы тексты, которые ни о чем не говорят, тексты, смысл которых останется неизвестным, что им и придает колоссальный исторический смысл" {Todorov Tz. Une complication du texte: les Illuminations, - Poetique, 1978, N 34, p. 252.}. Такие друзья Рембо смыкаются с его недругами. На самом деле в "Озарениях" не происходит уничтожения всякого смысла, но смысл литературного типа во многом оттесняется смыслом, в его понимании близким другим искусствам - особенно музыке (вспомним стих Верлена: "Музыкальности - прежде всего"), а также отчасти и живописи, архитектуре, парковой архитектуре.
В стихотворении в прозе "Заря" чувствуется, помимо литературного, парковое стилистическое единство: выразительный, достигаемый за счет крайней усеченности фраз лаконизм, мелодичное и ясное звучание слов, подбор образов, ассоциирующихся с ярким светом, прозрачностью, невозмутимостью и свежестью утра во всемирном мифологически-дворцовом парке, в некоем Петергофе поэтического воображения:
"Я обнял утреннюю зарю.
Еще ничто не шелохнулось перед рядом дворцов. Воды были безжизненны. Сгустки теней не покидали дороги в лесу. Я шел и будил живое и теплое дыхание; на меня глянули драгоценные камни, и бесшумно затрепетали крылья.
...Я засмеялся водопаду, косматившемуся сквозь ели: на серебристых вершинах я узнал богиню.
И вот я стал совлекать один за другим ее покровы. В аллее - разметав руки. На поле я выдал ее петуху. Над столицей она убегала среди соборов и колоколен. Я преследовал ее, как нищий на мраморной паперти.
У лавровой рощи, где дорога ушла вверх, я накинул на нее разбросанные одежды и почувствовал на мгновение ее безмерное тело. Заря и ребенок поникли у подножья деревьев.
При пробуждении был полдень".
К этому стихотворению примыкают многие другие, выделяющиеся среди преобладающего пессимистического тона произведений поэтов-символистов первозданной, радующей, светлой безмятежностью, декоративностью и даже прямым оптимизмом, стремлением смело смотреть в будущее. Музыкальность, живописность и парковая архитектура в создании этого эффекта играют роль, сравнимую с ролью самого значения слов.
В некоторых из озарений, однако, прямее, словеснее выразилась ненависть Рембо к версальским порядкам, его бунтарство, антиклерикализм, вера в победу социальной справедливости. Весьма определенно выступает отношение Рембо к Третьей республике в полном явного сарказма стихотворении в прозе "Демократия" (XXXVII). В нем в характерной для "Озарений" отрывочной и выразительной манере дана картина призыва в армию - картина, сквозь которую проступает и будущая, можно не побояться сказать, "империалистическая" функция этой армии:
"Знамя проплывет по мерзкому пейзажу, и мы гогочем громче барабана.
В городах на нас наживется грязнейшая проституция. Мы вырежем всех, кого вынудят восстать.
В пряных и кровью умытых землях - на службу самой чудовищной военной и промышленной эксплуатации!
До свиданья - здесь или где угодно. Добровольцы, у нас будет свирепый взгляд на вещи; невежды, нам плевать на науку, но мы знаем толк в комфорте, и к черту все остальное. Вот это настоящий шаг. Вперед, в дорогу!".
Современный французский ученый Антуан Адан, хотя он имеет склонность слишком прямо толковать словесный смысл "Озарений" и привязывать их к определенным событиям, подсказал, правда не во всем убедительно, возможность расшифровки политической идеи стихотворений в прозе "После Потопа" (1), "К разуму" (X), "Гений" (XL), "Парад" (IV).
В открывающем "Озарения" стихотворении в прозе "После Потопа" похоже, что поэт в символических образах разворачивает своеобразную панораму Франции после поражения Коммуны и призывает к новому "Потопу":
"Едва лишь идея потопа была введена в берега [...]
Кровь полилась - у Синей бороды, на бойнях, в цирках, там, где от печати господней потускнели окна [...]
Перед детьми в трауре в обширном здании с обновленными сияющими стеклами стояли чудотворные образы [...] Мессу и первые причастия отслужили на сотнях тысяч алтарей столицы [...]
Выйдите же из берегов, стоячие воды! Вспеньтесь, залейте мосты и леса; черный креп и отпевания, молния и громы, вздымитесь и пролейтесь - воды и печаль, вздымитесь и грядите потопом [...]".
  Стихотворение в прозе "К разуму" адресовано, повидимому, "новому разуму" (оно и названо: "A une raison"), т. е. "озаренным", социалистам XIX в., - и Шарлю Фурье, Бартелеми-Просперу Анфантену, Эдгару Кине, Жюлю Мишле, под влиянием которых продолжали находиться коммунары-эмигранты, окружавшие Верлена и Рембо в Лондоне, в начале 1870-х годов (см. примечания). С утверждением "нового разума" и с идеями утопического социализма связано также озарение "Гений".
В нескольких стихотворениях в прозе из "Озарений" угадывается тревожный, возросший и ставший более злым после пребывания в Лондоне интерес Рембо к жизни капиталистического города. Иронически написаны стихотворения в прозе "Город" (или "Столица") (XV), "Города" (XIX) и "Мыс", которое точнее было бы перевести "Выступ континента" ("Promontoire", XXX). Рембо высмеивает погоню за гигантскими масштабами и надменную роскошь буржуазного города, над которым, "кроме колоссальнейших творений современного варварства, высится официальный акрополь" и где "все классические чудеса зодчества воспроизведены в странно циклопическом духе", а лестницы министерств таковы, словно их "воздвиг некий Навуходоносор севера".
В другом стихотворении в прозе, также озаглавленном "Города" (XVII), Рембо в хаотически громоздящихся, фантастических образах рисует кипение городской жизни, надвигающиеся общественные бури:
"Набат со звонниц поет идеи народов. Из замков, выстроенных на костях, слышится неведомая музыка. Всевозможные легенды прогуливаются, а порывы низвергаются на близлежащие селения... И вот однажды я вмешался в движение багдадского бульвара, где под частым морским ветром цехи воспевали радость нового труда, но тан и не могли избавиться от сказочных призраков, населивших горы, среди которых нужно было объединиться друг с другом.
Чья крепкая помощь, какой счастливый час вернут мне страну, откуда приходят мои сны и каждое мое движение?".
В "Озарениях" вера в возможности поэзии ясновидения сочетается с невольным правдивым изображением несостоятельности полного воплощения подобных исканий. Рембо может поставить рядом с каким-либо изречением в символистском духе ("Я - магистр молчания") безыскусный рассказ о том, как "в часы горького раздумья" он воображает "шары из сапфира, из металла". То Рембо вещает: "Моей мудростью пренебрегают, как хаосом. Но что мое небытие по сравнению с оцепенением, ожидающим вас?"; то он без всякой претензии и с наивной точностью отдельных житейских штрихов рассказывает в стихотворении в прозе "Бродяги" (XVIII), как он взялся "вернуть" другого бродягу, в котором Верлен узнавал себя, "к исконному состоянию сына солнца" и, выпрыгнув в окно, "создавал, воспаряя над окрестностью, по которой проходили волны редкостной музыки, фантомы грядущих ночных роскошеств".
С точки зрения символистов, как раз "Озарения" и "Последние стихотворения" - именно они положили конец старому разграничению прозы и поэзии. Эдуард Дюжарден писал, что нигде не видно так ясно, как у Рембо, постепенного освобождения от прозаического склада мысли, перехода от мысли "рационалистической" к мысли "музыкальной". По мнению Дюжардена, человека, воспитанного в XIX в., "проза "Озарений" сгущается в единицы, которые еще, очевидно, не стихи, но, - признает он, - все больше и больше к этому стремятся... Поэзия может принимать форму прозы так же, как и форму стихов" {Dujardin E. Mallarme par un des siens. Paris. 1936, p. 150.}. 

Информация о произведении
Полное название: 
Les illuminations
Дата создания: 
1874
История создания: 

Важнейшими произведениями того периода творчества Рембо, когда он руководствовался теорией ясновидения и которые типологически ближе всего предваряют символизм, были "Последние стихотворения" (1872) и "Озарения" (1872-1873 {Ниже дана критика взглядов тех ученых, которые, как А. де Буйан де Лакот, ценой крайних и неубедительных натяжек хотят доказать, будто часть "Озарений" несомненно была написана позже "Одного лета в аду" - в середине 70-х годов.}).
Произведения эти необычайно интересны, но они Эскизны, экспериментальны в прямом смысле этих слов. Они доказывают, что могут существовать такие словесные произведения, в которых, как в инструментальной музыке, смысл порождается в неменьшей степени звучанием, чем определенным (рассудочно определяемым) значением входящих в произведение языковых семантических единиц - слов, фраз, не столько их связью, сколько их соположением.
Крайнее заострение одного из этих приемов, который получил особое наименование - "слова на воле" ("les mois en liberte"), впоследствии применялось в поэзии XX в., в частности известным футуристом Филиппе Томмазо Маринетти. Прием этот был критически взвешен в одной из статей Аполлинера, написанной незадолго до войны 1914 г. Указав на Рембо как на родоначальника идеи "слов на воле", "Аполлинер писал: "Они могут перемешать синтаксические связи, сделать синтаксис более гибким и лаконичным; они могут способствовать распространению телеграфного стиля. Но в отношении самого духа современной поэтичности они ничего не меняют: впечатление большей быстроты, больше граней, которые можно описать, но в то же время - отдаление от природы, так как люди не разговаривают при помощи слов на воле... Они дидактичны и антилиричны" {Apollinaire G. Oeuvres completes, Paris, 1966, vol, 3, p. 884.}.
"Последними стихотворениями" и "Озарениями" с их "словом на воле" Рембо и породил и убил тот принцип, который позже модернисты надеялись сделать константой новой поэзии.
Опыт Рембо показал, что этот принцип не может самостоятельно существовать протяженно во времени. Поэт ввел ресурсы, которые как одно из средств обновили французскую поэзию, но выяснилось, что поэзия может исчезнуть, испариться, если она будет сведена к принципу другого искусства, к музыкальности, к асинтаксической соположенности слов и смыслов и если ее попытаются развивать на основе таких принципов.
Фейерверк ясновидческих произведении Рембо был мгновенен.
Если раньше поэзию можно было и интерпретировать, и рассудочно понимать, и более или менее адекватно объяснять, то теперь оставалось только ее интерпретировать, т. е., говоря деловой прозой, объяснять без уверенности в адекватности объяснения.
В данном издании, где есть текст Рембо, ценность "Последних стихотворений", их ликующую звонкость, а также наплывы меланхолии, игру, создаваемую синтаксическими разрывами и просодическими атональностями, и пределы всех этих возможностей удобнее и нагляднее объяснять в непосредственно связанных с текстом примечаниях.
"Озарения" написаны музыкальной ритмической прозой, и лишь два произведения в них могут без особой уверенности рассматриваться как стихотворные - "Морской пейзаж" и "Движение", ритмическая проза которых образует свободные стихи и разделена самим поэтом на строки соответствующим образом.
Укажем также, что одним из моментов, затрудняющих понимание книги Рембо, сложной самой по себе, является привнесенный издателями хаос и произвол, многократно изменявшими, начиная с 1886 г. вплоть до изданий А. де Буйана де Дакота 1949 г. и Сюзанны Бернар 1960 г. и последующих, порядок расположения стихотворений в прозе, входящих в "Озарения".
Поскольку ни одно из этих изменений до конца никогда не было научно мотивировано, мы соглашаемся с первыми издателями в серии Плеяды в необходимости сохранения первоначального порядка (и упрочения Этого порядка путем внесения нумерации, естественно, отсутствовавшей у Рембо).
Вследствие этого "Последние стихотворения" отделяются от "Озарений". В "Озарения", числом 42, включаются только "прозаические" озарения, кроме тех двух изначально туда включенных стихотворений, которые можно считать написанными свободным стихом и которые могли бы быть напечатаны как ритмическая проза, а именно "Морской пейзаж" (XXV) и "Движение" (XXXIII).
Для первых 29 озарений - это порядок первоначальной беловой "рукописи Гро" (Graux), порядок, который можно с высокой степенью вероятности считать установленным самим Рембо. Рукопись являет собой беловой автограф, переписанный для печати только на правой стороне листа (при одном исключении) со многими переходами от озарения к озарению на одном листе, что в таких случаях гарантирует порядок как авторский, хотя ни отдельные озарения, ни листы рукописи, разумеется, Рембо не пронумерованы, а почерк и чернила варьируют. Часть вещей переписана рукой поэта Жермена Пуво, что позволяет определить в качестве самой поздней даты окончательной переписки (_не создания_!) весну 1874 г., т. е. это подтверждает традиционную датировку.
Датировка "Озарений" вызывает споры. Формальным поводом для этого служит то, что друг Рембо Эрнест Делаэ датировал их 1872-1873 гг., а Верлен в предисловии к изданию 1886 г. - 1874-1875 гг. Свидетельство Вердена сомнительно и потому, что беловая переписка рукописи на рубеже 1873-1874 г. исключает более позднюю дату, и потому, что сам Верлен в одном из писем 1872 г. из Лондона упоминает о стихотворениях в прозе Рембо. Однако интерес к ясновидческой прозе Рембо утратил позже, чем интерес к ясновидческой поэзии, ибо хотя критика в "Одном лете в аду" касается и той, и другой, но иронически цитирует Рембо только стихотворения.
Шаткая гипотеза Вуйана де Лакота импонирует модернистической критике не своей доказательностью, а тем, что она позволяет попытаться оспорить принципиальный вопрос о сознательном преодолении символистской тенденции обоими ее предшественниками рубежа 60-70-х годов - Рембо и Лотреамоном.
История передачи рукописи первым издателям не вполне ясна. Верлен писал об этом уклончиво. По выходе из тюрьмы в Монсе он виделся с Рембо в Штутгарте в январе 1875 г. Вскоре, 1 мая 1875 г., он писал другу Рембо - Эрнесту Делаэ: "Рембо попросил, чтобы я отправил для издания его стихотворения в прозе (которые были у меня) тому самому Нуво, тогда бывшему в Брюсселе (речь идет о событиях двухмесячной давности), я их и отправил, заплатив за пересылку 2 франка 75 сантимов и сопроводив это любезным письмом".
Видимо, после неудачных попыток издать стихотворения в прозе в Брюсселе Нуво вернул "Озарения" Верлену, который отдал их для верности на сохранение своему другу (родственнику жены) музыканту Шарлю де Сиври. Но Сиври не то боялся вернуть "Озарения" Верлену, не то не мог найти рукопись. Верлен просил Сиври в письмах от 27 октября 1878 г., 28 января 1881 г. и в других вернуть ему рукопись. В этих письмах появляется и заглавие - "Озарения", отсутствующее в сохранившихся автографах Рембо. Начиная с журнальной публикации "Проклятых поэтов" в ноябре 1883 г. Верлен пишет "о серии великолепных отрывков - "Озарения", которые, как мы опасаемся, утрачены навсегда..." Отысканная все же Шарлем де Сиври рукопись была подготовлена им для передачи литератору Лоису ле Кардоннелю 12 марта 1886 г.
То, что другие, не изданные в 1886 г. и отысканные лишь к 1895 г., озарения тоже принадлежали Сиври, свидетельствует о том, что с января 1875 г. у Вердена, Нуво, Сиври циркулировала вся рукопись "Озарений" как одно целое.
Таким образом, целесообразно сохранить первоначальный порядок журнальной публикации (восходящей к Шарлю де Сиври) не только для первых 29 озарений, где этот порядок, как мы говорили, во многих случаях прямо гарантируется непрерывностью белового автографа. Например, читатель может заметить, что переходы текста с одного листа на другой связывают не только первые озарения "рукописи Гро", но и группу из шести стихотворений в прозе - от XIII ("Рабочие") до XIX (вторые "Города") - в один большой блок. Подобная связь доказательнее, чем разрывы связи (особенно при писании на одних лицевых сторонах листов), ибо разрывы могут быть вызваны приблизительным совпадением конца текста и конца листа, порождающим естественное стремление при переписывании для печати уложить текст в пределах листа.
Большие блоки, вроде блока XIII-XIX, показывают, что Рембо рассматривал "Озарения" как цельную вещь с определенным заданным порядком стихотворений в прозе, и практически исключают предположение о растянутой и разновременной работе.
Мало того, упорядоченность блока заставляет предположить не только упорядоченность целого, но и вероятность того, что существовало авторское указание (список, оглавление), в соответствии с которым первые журнальные издатели печатали "Озарения". Для следующих восьми вещей (XXX-XXXVII) в нашем издании тоже сохраняется порядок первой журнальной публикации, хотя нельзя с точностью установить, какими данными или какими соображениями руководствовался первый издатель Феликс Фенеон.
Остающиеся пять стихотворений в прозе (XXXVIII-XLII) печатаются в традиционном порядке, в котором они были впервые напечатаны в "Собрании стихотворений" Рембо, вышедшем в 1895 г. со статьей Верлена. Эти пять вещей были даны для издания тем же Шарлем де Сиври, у которого хранился основной корпус "Озарений", напечатанных в 1886 г., и который силою обстоятельств был экспертом номер один в вопросе об их тексте и о его последовательности. Никакие хитроумные построения Буйана де Лакота, поддержанные одними и опровергнутые другими исследователями, особенно Чарльзом Чедуиком ("Этюды о Рембо", Париж, 1960), не могли противопоставить последовательности озарений у Шарля Сиври более убедительный порядок.
Позднее рукописи "Озарений" перепродавались частными лицами и с годами распались на отдельные коллекции, а частично были утрачены, что ставит под сомнение возможность более точной классификации "Озарений", чем та, которая сложилась в первой журнальной публикации 1886 г. и при дополнительном издании 1895 г. и которая сохранена в издании Плеяды и у нас.
/H.И.Балашов. Рембо и связь двух веков поэзии

  • Работы (3)
  • Ответ: Озарения

    бенефактор, опечатки глаз режут, вроде Верден вместо Верлен и проч. я бы поправил, но у меня своей работы полно.

    а что вы вообще думаете об этих Озарениях? мне кажется, это деградация. утрата поэтической дееспособности. кстати, у магии, во-первых, своя логика - и, может быть, более жесткая, чем у здравого смысла, поскольку магия нацелена на решение задач, обычными способоми нерешаемых, а, во-вторых, магия без наглядного результата своих операций - это мошенничество и как раз профанация, сама суть магии - в воздействии на дневной мир через ночной, и результаты этого воздейстия должны быть в дневном мире наглядны. если бы у рембо в Озарениях существовала эта логика магии - посвященные должны были быть о ней осведомлены, а не гадать, что хотел сказать автор своим произведением, т.е. для посвященных должно быть очевидно, нанесению какой порчи служит вот эта вот раскрашенная кукла и общению с каким из демонов предназначен вот этот язык, а смысл общения с данным демонов - не просто покалякать, а задобрить его или натравить на соседей, иначе на черта он нужен, этот демон, кому до него дело. если такие вещи посвященным неясны, вернее, вообще неизвестны, то это не магия, а кривлянье. и тем самым результаты воздейстия этого кривлянья на дневной мир случайны и необязательны - собственно, все результаты ограничиваются самим фактом наличия этих непонятных косноязычных фрагментов, которые кому нечего делать лениво интерепретируют. действие магии должно быть наглядным и устрашающим в своей убедительности - вот как действие Коммунистического манифеста маркса-энгельса. вот это действительно магия. а Озарения - так, амбициозные блудные словеса.

    Ответ: Озарения

    Я, пожалуй, согласна с Апполинером. Как эксперимент - логично продолжает Верлена, но лиричность теряется вместе с моментом коммуникации. Говоря проще, чтобы вызвать отзвук у читателя, нужно, чтобы ясно было чувство, владеющее автором, его место в картине мироздания. Хотя звучит в оригинале красиво.
    У меня всегда был другой вопрос: музыкальность ставят поэзии в заслугу, вне зависимости от чего бы то ни было. "Как музыка" - всегда похвала. А я иногда сомневаюсь, стоит ли до такой степени сливать одно искусство с другим. Музыка-то уже есть! Зачем нам еще одна? )

    Ответ: Озарения

    я с уважением отношусь к этому сборнику хотя бы потому, что из всего мною прочитанного здесь наиболее сильно проявляется эффект "живописности" текста. У меня так: почитал озарения как на выставку сходил. причем в определенном смысле даже проявляются визуальные эффекты как при созерцании реальной картины, т.е. можно отойти, приблизиться, поменять угол зрения, оценить там колористику и т.п. То есть это работает, даже учитывая, что я читаю перевод. Очевидно, первый встречный-поперечный хрен с горы так не напишет, тут поработал мастер. В этом смысле можно говорить если и не о магии, то о некоторой трансгрессии

    Потом лично мне эти фрагменты близки, поскольку многие из них представляют собой путевые зарисовки. Вообще я бы не раздумывая поместил Озарения в топ лучших путевых заметок всех времен и народов, который я тут недавно запостил. Кажется, Рембо переживая какие-то яркие путевые впечатления, обнаруживал невозможность трансляции их посредством одного из искусств и доступным ему способом пытался достичь такой вот мультимедийности, когда читателю передается и цвет и музыка и дух автора. Хотя вот в приведенных выдержках кто-то говорит, что в озарениях мало рембо, мало "я"... ну это моя так скажем наивная интерпретация.

    но это не отменяет утраты поэтической дееспособности. полагаю что это действительно так, здесь можно говорить о деградации поэтического, как впрочем в любом другом случае стихов в прозе. собственно приведенные комментаторы это и делают..


    p.s. Слава Америке