Речь на похоронах Л. Е. Пинского

Средняя оценка: 7.3 (3 votes)
Полное имя автора: 
Григорий Померанц

Леонид Ефимович не только писал о трагическом. Он трагически жил, трагическим был самый склад его ума, его духа. В нем было как бы два ума: ум иерархически-объективный, строивший свою систему, и ум субъективный, импульсивный, живой, тревожный. Эти два ума не ладили друг с другом, мучили друг друга. Из-за вечного спора Леонид Ефимович трудно писал. Только в конце жизни он сумел как-то соединить их, найти неповторимую форму их диалога — одновременно ученую и резко личную.
В одну из последних недель Леонид Ефимович горько жаловался мне, что слишком долго изживал некоторые отвлеченные идеи, захватившие его смолоду. Действительно долго. Ум ученого требовал от самого себя сто, двести раз проверить возможность реформы раз принятых взглядов, прежде, чем вовсе отбросить их. Но в этой медлительности было свое достоинство, свое благородство. Леонид Ефимович не менялся по моде или по обстоятельствам, он действительно изживал идеи, расплачивался за них жизнью, и в конце концов свершил один из самых трудных шагов, на который способен мыслящий человек: отбросил ложное, не зная истинного, начал в старости заново искать, заново испытывать принципы.
В прошлую ночь мне снились похороны Меншикова. Я проснулся и понял: это ассоциация через "Меншикова в Березове". Я засыпал, думая о крупном человеке в тесное время, и вот мне сон указал на образ: большой, сильный человек согнулся в тесной клетке, разогнется — пробьет лбом потолок; и там, в вечной мерзлоте, — навечно. В клетке времени. В клетке системы.
Он не был незлобивым праведником. Это был человек страстный и в страсти пристрастный, доходивший до крайности в своих оценках; но была у него одна главная страсть, перекрывавшая все остальные: страсть к правде. Как и у народа, к которому он принадлежал и о судьбе которого много думал. Этот народ никогда не был праведником, но в нем жила великая страсть к правде. Импульс, исходивший от Леонида Ефимовича, напоминал мне импульс народа-богоборца. В этом смысле он был глубоко еврейским типом. Возможны, впрочем, и ассоциации с некоторыми русскими мыслителями серебряного века. Здесь нет противоречия. У народов, прочитавших Библию, заново рождался профетический дух, и дух этот был в родстве с тем, который запечатлел себя в пророческих книгах. Как в стихах Пушкина:
   Восстань, пророк!..
Слышал ли Леонид Ефимович такой прямой призыв вечности? Думаю, что нет. Но он не был и вовсе чужд религиозному порыву, религиозной жажде. Майстер Экхарт говорит о трех ступенях приближения к вечному, непреходящему, к Богу. На первой ступени человек прямо видит, слышит Бога. На второй томится по Богу; на третьей — томится по томлению. Леонид Ефимович даже в самый атеистический период своей жизни томился по томлению. Я сужу хотя бы по тому, как он любил Экхарта (я получил Экхарта из его рук), и по тому, что любимой музыкой его было Erwege из Баховских страстей. Но были еще две полосы жизни Леонида Ефимовича, когда он прямо томился по Богу. Первая, когда учился в ешиботе и за очень короткое время, перескакивая из класса в класс, прошел шесть курсов; а потом разочаровался в талмудической мудрости и оставил ее. И последние годы жизни, когда ему раздирали душу вопросы Иова.
Что считать разговором с Богом: вопросы Иова или ответы друзей Иова? Я думаю, что ответы друзей Иова — это школьное богословие, а суть религии — сами вопросы. Конечно, не только они. Есть еще парение в духе, — как у ангелов Рублева или Дионисия. Такое Леониду Ефимовичу не было дано. Но вопросы Иова — его вопросы.
Он пытался постичь Бога разумом. Легко сказать: бесплодное занятие!
Но почему-то нас до сих пор волнуют бесплодные сомнения Экклезиаста, захватывают поиски Спинозы геометрически доказать Бога. Разум, пытаясь превзойти самого себя, очерчивает здесь свои границы, ставит вехи на краю непостижимого (дальше смотри и молчи). Это чисто интеллектуально необходимо. Но еще важнее другое: страсть разума. Ибо ни в чем разум не достигает такой страстности, как в этом выходе за свои пределы. Некоторые странички, написанные Леонидом Ефимовичем, дышат такой страстью.
Есть поверье, а может быть знание, что в первые дни после смерти дух витает над телом, которое оставил. Быть может, этот дух участвовал в поразительных переменах лица покойного, никогда прежде не достигавшего такого величия. Сейчас эти прояснившиеся черты поглотит огонь. Клетка распалась, и дух начинает новый путь к вечности. Я верю, что он соединится с вечностью. Мне хочется преодолеть томление похорон без обряда, когда мы сталкиваемся лицом к лицу со смертью и не знаем, что сказать. Когда время кончилось, осталась только вечность. И пусть на минуту, пусть невнятно, но каждый чувствует, что не только для одного, для всех нас кончилось время. Что же мы скажем вечности?
Скажем вместе с ним — у него не осталось живых уст, кроме наших: силу для вечности, для пути к вечности, даждь нам днесь; и оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим. Да отойдет душа его с миром!

 

 

                                                                              * * *

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://a.imageshack.us/img202/5459/angelldr.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Речь на похоронах Л. Е. Пинского
Дата создания: 
1 марта 1981 года
История создания: 

В конце 1930-х годов Григорий Померанц учился у Леонида Пинского в ИФЛИ на факультете литературы.

"Пинский принадлежал к редкому в наше время типу филологов-философов. В начале прошлого столетия в России его бы называли "любомудром". В наши дни, в диссидентских кругах, Пинского называли — "наш ребе"..."[Прим. "Синтиксиса"]

См. страницу Пергама, посвященную Леониду Пинскому http://pergam-club.ru/book/4903