Место действия

Средняя оценка: 5.3 (4 votes)
Полное имя автора: 
Алексей Цветков

В незапамятные времена, когда я впервые прибыл в Америку и был помещен в специальный питомник для таких же примерно найденышей, в моем распоряжении, помимо города Нью-Йорка (на который у меня катастрофически не хватало денег, и так уже будет, видимо, до финальной черты), оказался телевизор, черно-белый ящик с десятком стандартных в ту пору программ. Нужен он мне был не только и не столько как средство развлечения, но и как окно в новый мир, где я неожиданно и бесповоротно оказался. Я тогда еще лишь смутно догадывался о дефектах такого рода оптики.

В окне я увидел много неожиданного, в том числе фильм «Братья Карамазовы» Ричарда Брукса, в котором экзотический лысый Юл Бриннер в роли Дмитрия, в надраенных сапогах, медвежьей шапке и с неразлучной гитарой, пускается в различные алкогольные эскапады на фоне заснеженной Руси-матушки. Тут я догадался, что образ России, которую я покинул, не обязательно совпадает с тем, который запечатлела в своем сердце западная аудитория. Думаю, что догадался бы и Достоевский, настаивавший на манере Дмитрия, отставного офицера, одеваться с иголочки.

Годы спустя мои друзья, владельцы известного в то время зарубежного издательства русской литературы, предложили мне перевести на русский тогдашний американский бестселлер, детектив Мартина Круза Смита «Парк имени Горького» о приключениях сотрудника советского угрозыска Аркадия Ренко, которого судьба к тому же свела с диссидентами. Смиту следует отдать должное: свой роман он не взял из воздуха, а написал под впечатлением недельной туристической поездки в Советский Союз, под непременным тогда официальным присмотром, из которой он выжал все возможное, но возможного оказалось не совсем достаточно. Было, однако, понятно, что западное понимание России медленно дрейфует в сторону аутентичности. Недоставало, однако, встречного усилия: в то время, как западная художественная литература, так или иначе, упорно выбирает Россию местом действия, по капле выдавливая из себя клюкву, российские попытки выбрать западную страну местом действия крайне редки, большей частью сводятся к пасквилю и клюквой изобилуют.

В эссе, опубликованном в британской газете Guardian, писатель А. Д. Миллер размышляет над извечной притягательностью России в качестве места действия художественных произведений, причем не только вышедших из-под пера русских классиков — действие собственного дебютного романа автора происходит в России в штормовые пост-перестроечные годы. Речь идет уже не о клюкве, и Миллер, в частности, обходит вниманием «Доктора Живаго» с арабским красавцем в ведущей роли и перевернутым «я» в надписи на Юрятинском вокзале. Он отмечает новейший пласт литературы на русские темы, поднятый писателями-эмигрантами и детьми эмигрантов, такими как Ольга Грушина, Гэри Штайнгарт или Дэвид Безмозгис. И он разводит руками по поводу того, что современная русская литература остается в англоязычном мире практически неизвестной: «эпоха Путина», отмечает он, «в целом не располагает к великой литературе».

Что же касается самой великой литературы, то можно привести многие примеры вдохновения, почерпнутого западными авторами в России — например, «Дом встреч» Мартина Эмиса, где сюжет развивается на фоне ГУЛАГа, ленинградскую серию Хелен Данмор и роман Джеймса Мика «Народный акт любви» о гражданской войне. Интересен список классиков у Миллера: помимо канонической тройки Толстой-Достоевский-Чехов он упоминает Василия Гроссмана, чья известность на Западе намного превысила его отечественную популярность, судя по всему из-за панорамности письма, хотя его персонажи, на мой взгляд, никогда не вырываются за пределы двух измерений.

Но это детали — главный вопрос для Миллера заключается в том, почему именно Россия привлекает такое внимание западных литераторов и аудитории. Частично этому виной чисто климатическая экзотика, контраст между жестокой зимой, загоняющей все живое в норы, и летом, которое восстанавливает течение жизни. Россия, с точки зрения европейца, проверяет человека на выживаемость, но главный секрет тут конечно не в погоде, а в истории.

Трудно отделаться от мысли, что эта история в призме литературы представляет собой некую параллель климату в своей жестокости — или напротив, климат играет роль метафоры в этой истории. И проба на выживание оказывается на поверку моральной. Для многих западных читателей, равно как и писателей, представляющих читательские интересы, персонаж с российским прошлым олицетворяет горнило испытаний, пройти через которое случалось мало кому из наших современников, да и среди российских современников таких сегодня практически не осталось. И человеку, уцелевшему в этом аду, полагается обладать нравственными качествами, будь то со знаком плюс или минус, раздвигающими рамки любого реализма. Он просто просится на страницы романа-эпопеи, и если этот роман не пишет российский писатель, а он его сегодня конечно же не пишет, за него берется англичанин или американец.

Фундамент этого образа, конечно же, заложен в значительной мере теми же Толстым и Достоевским, и поэтому современный русский литератор, видимо, вправе слагать с себя ответственность за чужие художественные поступки. Не говоря уже о том, что в неослабевающем интересе Запада к России немалую роль играет отдающая все той же клюквой экзотика, от кровожадной и корыстной мафии до сибирского шаманизма.

И тем не менее, интерес реален и неподделен, и клюквы к нему примешивается все меньше. Недавно во Франции впервые вышла в переводе книга Юлия Марголина «Путешествие в страну зэ-ка», через сорок лет после смерти автора и через шестьдесят — после ее первой эмигрантской публикации по-русски. Ее автор, уроженец Белоруссии, в 1939 году эмигрировал в Палестину, но вернулся некоторое время спустя навестить родственников, был застигнут советским наступлением на Польшу и отправлен в ГУЛАГ. Его книга стала фактически первым подробным свидетельством о практике сталинизма, задолго до Роберта Конквеста и Александра Солженицына, но в те времена у нее не было аудитории на Западе. Сегодня эту книгу не найти на полках российских книжных магазинов, мода на такие мемуары прошла, а об авторе нет упоминания в русском варианте Википедии, хотя есть статья в английском. Когда-то мы добывали подобные книги с риском если не для жизни, то для свободы, а те, к кому они были в первую очередь обращены, игнорировали их, усматривая в них клевету. Теперь полюса магнита поменялись.

Если, как утверждал Гамлет, весь мир театр, то России слишком часто выпадает роль сцены — к ублажению публики, сидящей в партере, но не обязательно действующих лиц. Сегодня у театра явные проблемы с репертуаром, и его, по мере сил и возможностей, Запад восполняет сам, причем не только в области художественной литературы. Уже упомянутый Мартин Эмис в книге «Коба Грозный» попытался нарисовать портрет Сталина (характерным образом не вызвавший никакого интереса в России), а единственная по сей день история ГУЛАГа принадлежит перу американки Энн Эплбаум.

Странным образом, вопреки законам рынка русская литература вовсе не идет навстречу его ожиданиям, и Миллер, скорее всего, неправ, виня времена Путина. Обостренный внешний спрос почему-то совершенно не ощущается на внутреннем рынке, и его в меру своих сил удовлетворяют на месте писатели-эмигранты вроде Грушиной и Штайнгарта, но их ресурсы в этом плане очевидным образом ограничены, а собственно российский продукт в переводе явно не по вкусу аудитории — на моей памяти несомненным успехом в США были отмечены лишь два первых романа Б. Акунина, отчасти благодаря грамотной рекламной кампании издательства.

Наличие этого спроса, как я попытался показать, вовсе не требует создания специального экспортного варианта русской литературы. Были времена, когда она была достаточно универсальной, и те же Толстой, Достоевский и Чехов по-прежнему остаются кумирами западной интеллигенции вовсе не потому, что они специально на нее ориентировались. Эмигрантской литературе последних советских десятилетий мешал, возможно, чрезмерный накал проповедничества и несведенные личные счеты, в результате барьер пробили только Солженицын с Бродским, а плотный модернизм Саши Соколова был явно ошибочно воспринят как повторение прошлого.

У сегодняшней русской литературы этих барьеров нет, но нет, видимо, и интереса к расширению аудитории. Вернее даже сказать, что у нее нет серьезного интереса именно к тем историческим и моральным проблемам, которые Западу представляются наиболее узловыми и характерными для огромной страны на восточном фланге, и такими же представлялись нам — еще недавно. Великая триада отбила нам вкус к эпигонству, который, тем не менее, победил.

Очень хотелось бы убедиться в ложности собственных предчувствий, но даже если Россия окончательно провалилась как исторический проект, нет никакого закона, по которому та же судьба должна постигнуть его литературную часть. Потому что законы движут массами, но сам по себе каждый человек свободен.
 

Информация о произведении
Полное название: 
Место действия
Дата создания: 
2011
N.N.: Смотришь на

N.N.: Смотришь на то, как наемные сотрудники “Газпром-медиа” воюют с “башней Газпрома”, и недоумеваешь: о чем, собственно, спор? Через какое-то время понимаешь, что суть вроде бы в том, чтобы выяснить, у кого длиннее “Хуй”, у “наших” или у “ихних”. Самый длинный хуй, кажется, показала всем недавно группа “Война”. А вы как думаете, в общей перспективе русской культуры, у кого хуй самый длинный? Чтобы, так сказать, знать наверняка и отбросить лишние споры. 

Д.В.: У Достоевского, у Толстого и у Чехова. Это та часть русской культуры, которая нужна миру, и другая ему вряд ли понадобится. В этом вагоне больше нет мест.

/Дм. Волчек, позывные швободы/


p.s. Слава Америке