Я не хочу прогуливать собак...

Средняя оценка: 5.3 (6 votes)
Полное имя автора: 
Варлам Тихонович Шаламов

Я не хочу прогуливать собак –
Псу  жалко
Носить мое бессмертие в зубах,
Как палку.

В раю – я  выбрал  самый  светлый  зал,
Где  вербы.
Я сердце сунул – он понюхал, взял,
Мой цербер.

Сердечный мускул все-таки не кость…
Помягче будет... И цена ему иная.
Так я вошел – последний райский гость –
Под  своды  рая.

Kathe Kollwitz
(Kathe Kollwitz)

Информация о произведении
Полное название: 
Я не хочу прогуливать собак...
Дата создания: 
октябрь-ноябрь 1980-го года
История создания: 

Стихотворение было опубликовано  в «Вестнике христианского движения» (Париж, 1981 год):
«В. Т. Шаламов. Неизвестный солдат. Пятнадцать стихотворений».
Из примечания Александра Анатольевича Морозова к циклу

«Эти стихи продиктованы Варламом Тихоновичем Шаламовым (вернее, расслышаны от него) в октябре-ноябре 1980 г., в Доме для престарелых и инвалидов, где он теперь находится. Лишне говорить о его состоянии и положении там, оно узнается из стихов, да кроме того, одно имя автора «Колымских рассказов» способно вызвать представление об этой жизненной судьбе, где главное – ее понятность во взаимодействии со временем, а вернее и точнее, со вселенской катастрофой, произошедшей во времени на пространстве и живом теле России. Понятая так, эта судьба взята на себя ее носителем уже сознательно, как художником и ответчиком, и взята с пропуском во все личное. Сегодняшняя ее линия прочерчивается не менее круто. Слепой и с почти полностью пораженной речью, Варлам Тихонович Шаламов продолжает быть «один на один»...
Чем бы ни объяснялось особое качество его новых стихов, их невероятная «компрессия» (отзыв медиков, не «литературоведов», эти склонны говорить о «распаде», отказываясь их печатать),— читателей, верно, они не оставят равнодушными. Да и как забудешь теперь про верную Еву и про, чем может быть куплена (и искуплена) ее верность, как забудешь про Португалова, и по смерти шагающего по колымскому льду, и кого не охватит жуткий озноб перед встающим видением Царя Миноса в стране «авитаминоза»  – стране, над которой этот царь мертвых царствовал уже тогда, когда ощупывал своими руками тело Блока. А в завещающем стихотворении мы подходим с Шаламовым к тому порогу сознания, как итогу начатого в 1917 году, о котором другой ответчик своего времени сказал: «Мы живем, под собою не чуя страны»… У Шаламова то же довлеющее чувство перенесено на протяжении 8-ми строк с исходного для него коечного пространства в планетарное измерение, и та невозможная свобода, с которой «я» в этом и других стихотворениях переходит в «мы», причем это «мы» начинается с обитателей сего Дома, несчастных сих, несчастных нас,  –  сама возможность такого перехода в наипростейшем и грозном виде – свойство великого Духа, питающего Великую Поэзию.»

***
Из воспоминаний Ирины Сиротинской "Долгие, долгие годы бесед":
"...Я входила в этот дом, пропахший беспомощной и беззащитной старостью, под блеклыми взглядами старушек и двух мальчиков в креслах-каталках я поднималась на третий этаж, открывала дверь 244 палаты. Он лежал, сжавшись в маленький комок, чуть подрагивая, с открытыми незрячими глазами, с ежиком седых волос — без одеяла, на мокром матрасе. Простыни, пододеяльники он срывал, комкал и прятал под матрас — чтоб не украли. Полотенце завязывал на шее. Лагерные привычки вернулись к нему. На еду кидался жадно — чтоб никто не опередил.
Здесь ему нравилось. «Здесь очень хорошо. — И очень серьезно, весомо: — Здесь хорошо кормят».
<...>
Маленькая отдельная комнатка с широким окном, тишина, отдельный санузел («это очень важно»), тепло, еда — вот этот скудный рай последних его стихов.
Но и здесь, в этом жалком раю, где обитает его бедное тело, жива душа поэта, ощущающая большой мир, живо и его неутоленное честолюбие. Он жаждет славы, денег — «золотого дождя»...

1 июня 1981 года я пришла его порадовать — французское отделение Пен-клуба одарило его премией Свободы... "