КЛУБ ПЕРГАМ: ЛИТЕРАТУРА ГЛАЗАМИ ЧИТАТЕЛЕЙ

Друг Ариосто, друг Петрарки, Тасса друг...
О. Мандельштам

"Я сию минуту читал Ариоста, дышал чистым воздухом Флоренции, наслаждался музыкальными звуками авзонийского языка и говорил с тенями Данта, Тасса и сладостного Петрарки, из уст которого что слово, то блаженство"
К. Батюшков. Из письма к Н. Гнедичу от 5-го декабря 1811 г.

Широкое знакомство русской читающей публики с Петраркой положил Константин Батюшков, которого академик М. Розанов назвал "пионером нашей итальяномании". У Батюшкова мы обнаруживаем литературно-критическое эссе о Петрарке - страстный панегирик великому итальянцу, в котором хорошо просматривается романтический дух поздней поэзии самого Батюшкова.

К. Батюшков. Петрарка (полный текст)

Петрарка был прочитан как "свой", вполне романтический поэт. "Болезнь века", с его лексикой и фразеологией "темного и вялого" стиля ("который романтизмом мы зовем" Евг. Онегин) была привита Петрарке. Лирику Петрарки прочитали как свою "вздыхательную" (определение Батюшкова). Петрарка попал в выдуманную родословную романтиков.

К. Батюшков. Ответ Тургеневу

Ты прав! Поэт не лжец,
Красавиц воспевая.
Но часто наш певец,
В восторге утопая,
Рассудка строгий глас
Забудет для Армиды,
Для двух коварных глаз;
Под знаменем Киприды
Сей новый Дон-Кишот
Проводит век с мечтами:
С химерами живет,
Беседует с духами,
С задумчивой луной,
И мир смешит собой!
Для света равнодушен,
Для славы и честей,
Одной любви послушен,
Он дышит только ей.
Везде с своей мечтою,
В столице и в полях,
С поникшей головою,
С унынием в очах,
Как призрак бледный бродит;
Одно твердит, поет:
Любовь, любовь зовет...
И рифмы лишь находит!
Так! верно, Аполлон
Давно с любовью в ссоре,
И мститель Купидон
Судил поэтам горе.
Все нимфы строги к нам
За наши псалмопенья,
Как Дафна к богу пенья;

Мы лавр находим там
Иль кипарис печали,
Где счастья роз искали,
Цветущих не для нас.
Взгляните на Парнас:
Любовник строгой Лоры
Там в горести погас;
Скалы и дики горы
Его лишь знали глас
На берегах Воклюзы...

В 1810 году Батюшков делает вольный перевод CCLXIX одного из самых знаменитых сонетов Ф. Петрарки из цикла "Сонеты и канцоны на смерть Лауры" (Rotta è l'alta colonna e 'l verde lauro), где полностью отступает от сонетной формы, заменив ее четырьмя четверостишиями:

На смерть Лауры

Колонна гордая! о лавр вечнозелёный!
Ты пал! — и я навек лишён твоих прохлад!
Ни там, где Инд живёт, лучами опалённый,
Ни в хладном Севере для сердца нет отрад!

В этом же году выходит его стихотворение Вечер. Подражание IV канцоне Петрарки из цикла "Сонеты и канцоны, писанные при жизни Лауры". (Ne la stagion...)

Вечер

Подражание Петрарке

В тот час, как солнца луч потухнет за горою,
Склонясь на посох свой дрожащею рукою,
Пастушка, дряхлая от бремени годов
Спешит, спешит с полей под отдаленный кров
И там, пришед к огню, среди лачуги дымной
Вкушает трапезу с семьей гостеприимной,
Вкушает сладкий сон, взамену горьких слез!
А я, как солнца луч потухнет средь небес,
Один в изгнании, один с моей тоскою,
Беседую в ночи с задумчивой луною!

Между тем петрарковское недовольство собой, его acidia и лежащая в основе "Канцоньере" контроверза между влечениями сердца и нравственными абсолютами, земным и надмирным, страстным стремлением к
жизни, полной деятельности и любви, и возвышенными помыслами о вечном - не имеют ничего общего с "болезнью века", разочарованностью и инертностью.

Известны также несколько текстуальных совпадений (заимствований) Батюшкова из Петрарки. Наиболее значительное заимствование – в стихотворении Пробуждение (1815). Стихотворение снабжено эпиграфом Cosi mi sveglio а salutar l'Aurora (Так пробуждаюсь я, чтобы приветствовать зарю), взятым из сонета Петрарки
Il cantar novo e 'l pianger delli augelli..." (CCXIX, стих 9)

М. Гершензон во вступительном слове к сборнику русских переводов Петрарки пишет: "Переводчик всюду находится между двух опасностей: он рискует поминутно впасть либо в банальную модернизацию, либо в
плоскую наивность".
По мнению критиков "преромантизм" Батюшкова конечно наивен и находится в противоречии с возвышенной, но четкой лексикой и фразеологией петрарковских стихов. Этому можно противопоставить только то, что язык современной ему русской литературы Батюшков считал недостаточно обработанным: "Язык русский громкий, сильный и выразительный, сохранил еще некоторую суровость и упрямство, не совершенно исчезающие даже под пером опытного таланта".
Задачи преобразования языка Батюшков возлагал на легкую поэзию, от нее он требовал совершенства, чистоты выражения, стройности в слоге, гибкости, плавности. "Красивость в слоге здесь нужна, необходима и ничем замениться не может".
Пушкин сказал:
Батюшков, счастливый сподвижник Ломоносова, сделал для русского языка то же самое, что
Петрарка для италианского.

 

В своем эссе о Петрарке Батюшков подчёркивает невозможность, даже преступность перевода:  

Стихи Петрарки, сии гимны на смерть его возлюбленной, не должно переводить ни на какой язык; ибо ни один язык не может выразить постоянной сладости тосканского, и особенной сладости музы Петрарковой.
 
Немыслимость перевода при осознаваемой необходимости переводить была для поэта насущной проблемой:
характерно, что в той же статье  о Петрарке  Батюшков переводит афоризм Бюффона "Стиль – это человек" как "Слога нельзя присвоить" – мотив непереводимости, связанный в его сознании  с именем Петрарки, заставляет его придать бюффоновской фразе совсем другое значение; при этом в статье о Ломоносове, где сама тема не предполагала этой проблемы, он переводит бюффоновский афоризм гораздо ближе к оригиналу – "По слогу можно узнать человека".

__________________________________________________________________________________
Ссылки на использованные материалы:

Н. Томашевский. К. Батюшков
Н. Томашевский. Вступительная статья к сборнику Автобиографической прозы Петрарки
О. Зубакина. Итальянский язык у Батюшкова и Мандельштама
И. Семенко. Батюшков и его "Опыты"
А. Некрасов "Батюшков и Петрарка" (в сети не обнаружено)
Иллюстрации